Ярослав Могутин

 

 

 

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ЯЗЫКА

 

стехи о любви и ненависти

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

New York

1997

 

 

Ярослав Юрьевич Могутин / Yaroslav Y. Mogutin

УпражнениЯ ДлЯ Языка / Exercises For The Tongue

 

"Упражнения для языка" - первый поэтический сборник скандально известного журналиста, критика и культуролога Ярослава Могутина. В него вошли "стехи о любви и ненависти" 1988-97 годов, большинство из которых публикуются впервые. Книга изобилует ненормативной лексикой и откровенными сексуальными описаниями.

 

ã 1997 by Yaroslav Mogutin

All rights reserved

 

Автор выражает признательность Мишке Букатину, Дмитрию Волчеку, Юрию Горбачеву, Александру Захарову и Леониду Порецкому - за финансовую поддержку, без которой публикация этой книги была бы невозможна, а также Константину и Эмме Кузьминским, Александру Сумеркину, Виталию Чернецкому и Роберту Филиппини - за помощь и дельные советы при подготовке книги.

 

В оформлении использована серия графических портретов Ярослава Могутина московской художницы Кати Леонович из их совместного проекта "Право на Культ" (1992-94).

ã 1997 by Katya Leonovich

 

На оборотных сторонах обложки воспроизведены отпечатки пальцев автора для файла FBI.

На обложке - фото Чарльза Ховланда.

ã 1997 by Charles Hovland

 

Cоставление, редактура, компьютерный набор, корректура, верстка, дизайн - автора.

 

Отпечатано в США / Printed in U.S.A.

Тираж 1000 экз.

 

ОБ АВТОРЕ

 

 

Ярослав Могутин родился в 1974 году в Кемерове, в Сибири. Приехав в Москву после окончания восьмилетки и музыкальной школы по классу скрипки, безуспешно пытался продолжить образование, но был последовательно отчислен из издательско-полиграфи-ческого техникума, историко-архивного института и Российского Государственного Гуманитарного университета - за неуспеваемость и аморальное поведение.

Начал публиковаться в 16 лет, прославившись вскоре в качестве "американского культуролога", "сына разоблаченного английского шпиона", "незаконнорожденного сына Лимонова", "сына Синявского и Даниэля", "парижско-нью-йоркского вора", "тотального нонконформиста" (по определению Александра Дугина), ниспровергателя и разоблачителя, несостоявшегося пресс-секретаря Жириновского, персонажа светских хроник и героя многочисленных "разгромных" статей и скандалов, организатора различных культурно-массовых мероприятий и т. д. Наиболее шумной и успешной акцией Могутина, привлекшей внимание мировой прессы, была попытка регистрации первого в России однополого брака с его другом-американцем Робертом Филиппини, состоявшаяся 12 апреля 1994 года.

Российская и западная пресса наградила Могутина самыми противоречивыми эпитетами и характеристиками, сравнивала его с Маяковским и Лимоновым, молодыми Евтушенко и Вознесенским, называла "русским Рембо" (и Рэмбо), Оскаром Уайльдом, Жене, Пазолини, Ленни Брюсом, Ховардом Стёрном...

Могутин - автор многочисленных эссе, статей, репортажей и интервью, публиковавшихся во многих российских и западных изданиях, начиная с "Пентхауса" и заканчивая "Лимонкой", от "Аргументов и фактов " и "Московских новостей" до "Дня" и "Завтра". Был постоянным автором "Независимой газеты", журналов "Столица", "Moscow Guardian", "ОМ" и "Птюч", газет "Ещё" и "Новый взгляд", работал редактором в издательстве "Глагол", где при его участии вышли двухтомное собрание сочинений Евгения Харитонова "Слёзы на цветах", "Комната Джованни" Джеймса Болдуина, "Голый Завтрак" Уильяма Берроуза, "Игра в жмурики" Михаила Волохова, "Палач" Лимонова, "Самоубийство Чайковского" Александра Познанского и другие книги.

Благодаря неизменно провокационному стилю и намеренно эпатажной и шокирующей тематике, едва ли не каждая публикация Могутина сопровождалась скандалами и ожесточенными дискуссиями в прессе, перепечатывалась и размножалась на ксероксе. Среди наиболее скандальных его "хитов", ставших уже классикой современной журналистики, изучаемой на журфаках: "Как я воровал в Париже", "Гомосексуализм в советских тюрьмах и лагерях", "Штука размером с кнопку. Фаллократия в действии", "Политика - грязное тело", "Грязные концы комсомольцев", "Суки большие и маленькие", "Сиськи в тесте. Обыкновенный садизм", "Групповуха как образ мысли", "Без интеллигентов. Утопия", "Чеченский узел: 13 тезисов", "Америка в моих штанах", "Сексуальность фашизма"...

За плечами Могутина несколько уголовных дел, связанных с его публикациями. Судебно-прокурор-скими органами и коллегами-журналистами он обвинялся во всех смертных грехах, включая: "открытое и демонстративное пренебрежение общепринятыми нормами морали и нравственности", "злостное хулиганство с исключительным цинизмом и особой дерзостью" (Ст. 206 ч. 2 УК РФ, до 5 лет лишения свободы), "разжигание национальной, расовой, религиозной и социальной розни" (Ст. 74 ч. 1 УК, до 3 лет...), "пропаганду порнографии, описание патологических извращений..., смакование бесчеловечной жестокости, употребление нецензурной лексики..., оскорбительные для читателей безосновательные обобщения и утверждения..., цитирование источников, в которых рассматриваются нарушения человеческой психики, связанные с половыми расстройствами", "применение человеконенавистнической идеологии, профашистской пропаганды, расизма и шовинизма" (из решений Судебной Палаты по Информационным Спорам при Президенте РФ от 17.03.94 и 21.02.95).

В марте 1995 года в связи с очередными проблемами с российским законодательством Могутин был вынужден попросить политическое убежище в США. Ряд российских и международных правозащитных организаций выразили протест против его преследования, направив письма на имя Ельцина, генпрокурора и других российских чиновников, а также обратились к американскому правительству с призывом предоставить Могутину статус политического беженца, который он получил в июне 1996 года.

В настоящий момент Могутин живет в Нью-Йорке, где продолжает свою преступную деятельность, время от времени выступает с лекциями в местных университетах, а также пробует себя в качестве порномодели.

Поэзия Могутина публиковалась в "Независимой газете" и "Митином журнале", газетах "Гуманитарный фонд", "Уральская новь", "Лимонка", "Печатный орган", журналах "Новая юность", "Соло", "Риск", "Арго", альманахах "Мулета" и "Вавилон", в антологии русской гей-литературы на английском языке "Out of the Blue" (Gay Sunshine Press, 1997).

"Упражнения для языка" - первый поэтический сборник Могутина, охватывающий все периоды его творчества. В него вошли более 100 избранных текстов 1988-97 годов, большинство из которых публикуются впервые с незначительной авторской редактурой. Тексты расположены в обратном хронологическом порядке. В качестве приложения представлены эссе о поэзии Могутина разных авторов, написанные специально для данного издания.

О МОГУТИНЕ И ЕГО ТВОРЧЕСТВЕ

 

 

Его можно не замечать. Можно рвать его статьи в клочья (а заодно и те газеты, которые о нем охотно и помногу пишут). Но сам факт существования циничного, наглого и абсолютно равнодушного к общественному мнению юноши вынуждает нас представить Могутина читателям.

Павел Андреевский. Не спать! 5/95

 

Судьба выплюнула его на панель жизни в нужное время и в нужном месте. Он появился в постперестроечной Москве в возрасте 16 лет, после чего все пошло и поехало. Мистификатор и скандалист по сути, Могутин стал ярчайшим представителем перформанса 90-х годов.

Борис Зацепин. Печатный орган, 80/96

 

...Есть некоторый феномен Могутина, от чего глупо прятаться: 20 лет, образования никакого, а знают многие...

Дмитрий Быков. Столица, 34/94

 

Юноша из подмосковного поселка, Могутин, конечно, нахал. Но на то ему и 20 лет. Когда ему стукнет 40, нахальство станут называть "уверенностью мастера". Могутин талантлив, и талантлив без натуги, легко, спокойно и элегантно. Надеюсь, что это не пройдет с возрастом.

Эдуард Лимонов

 

Пожалуй, только Могутин усвоил уроки Лимонова творчески. Его "новый журнализм" действительно производит убедительное впечатление. Это, на первый взгляд, анахроничное возрождение старинного жанра "физио-логического очерка" не является лимоновской заслугой и остается едва ли не единственным продуктивным путем, нащупанным "другой прозой".

Николай Климонтович. Коммерсант-Daily, 23.10.93

 

В сравнении с "новыми литераторами" я вижу в Могутине шаг вперед. Нарбикова, Виктор Ерофеев, Олег Дарк, Владимир Сорокин достигли степеней известных (в литературном рейтинге), топя в крови, дерьме и сперме воображаемых героев. Гуманисты! Как они отстали от жизни. Новая журналистика топит в дерьме живых людей... Могутин бросается в культуру, словно слон в посудную лавку: вломится, разворошит, обхамит людей, мизинца которых не стоит. Очень хочется Могутину влезть в литературу (которая для одних башня из слоновой кости, для других - вшивый рынок) - и как можно более коротким путем. Хотя бы per anum. Влезть, забуриться там, расшуметься от Москвы до Нью-Йорка, не пропустив ни одного города, ни одной тусовки. Что ж, "это многих славных путь"...

Александр Вяльцев

 

Ярослав Могутин мог бы, пожалуй, возглавить направление поп-критики. Талантливый, яркий, с чуткой интуицией, с завидной, панорамной широтой взглядов, энергичный, он - лучший критик сегодняшнего дня.

Ефим Лямпорт. Независимая газета, 18.02.94

 

Могутин, напечатавший подряд несколько экстравагантных газетных статей, избрал маску "провокатора", разоблачителя и обвинителя, а еще эпатажно заявил нынче модный гомосексуальный подбой творческого поведения (здесь мы проходим ускоренную западную школу обучения, как литературного, так и театрального)...

Наталья Иванова. Знамя, 5/94

 

Могутин - человек весьма молодой и скандальный. Он сознательно эпатирует окружающих. Иногда - более чем странными привязанностями, порой - внешним видом. Но самое главное - темами своих статей. После ряда его публикаций в определенных кругах стало модно сказать к слову: я бы этому Могутину руки не подал! Причем говоривших ничуть не смущало то, что скорее всего Ярослав с рукопожатием в их адрес тоже бы не поспешил.

Юлия Рахаева. Новое Время, 46/93

 

Ярослава Могутина заваливают письмами со всех концов необъятной родины: называют его чуть ли не пророком, именуют "нашим знаменем". Умоляют выслать в подарок использованный презерватив, какую-то личную вещь, просят прислать на память фото в стиле "ню"...

Аэлита Ефимова. Совершенно Секретно, 11/94

 

Его причисляют к "серебряной молодежи", а он делает имидж на воровстве в Америке и промышляет публицистикой в "Независимой газете". Из характеристик: Тщеславен. Умен. Расчетлив. Откалывает финты. Назначает друзьям проводы, будто его "забривают" в армию, а сам, тем временем, улетает за границу. Негодяй, "советский Рэмбо", "партхам в переходный период", новоявленный Остап Бендер, художник, критик, поэт, вундеркинд. Авантюрист, сын английского шпиона и родственник Эдика Лимонова, уроженец города Кемерово. Это всё он, Могутин. Герой нашего времени?.. Судите сами.

Григорий Резанов, Татьяна Хорошилова

Экспресс-газета, 30.11.93

 

...Успех потрясающий! Рассказывают, что подписчиков тошнило прямо на статью Я. Могутина...

Элина Николаева. Московский комсомолец, 15.10.93

 

Могутин стал одним из самых известных московских журналистов даже несмотря на то, что он уже не пишет так много, как раньше. Студенты вешают его статьи на стенах в общежитиях и университетах. В метро можно нередко увидеть людей, читающих его публикации, размноженные на ксероксе. Даже его старые материалы продолжают ходить по рукам. "К сожалению, люди в России сейчас меньше читают и больше смотрят ТВ. Поэтому меня все больше привлекает идея манипулирования масс-медиа", - говорит Ярослав.

Соня Франета. Bay Times, 28.07.94

 

Весь его талант заключается в исключительной наглости, полном отсутствии моральных критериев (в чем могли убедиться все читатели его прежних публикаций) и умении создавать вокруг себя скандалы. На этих скандалах все и держится, ибо сам по себе Ярослав Могутин - полное ничтожество, вовремя понявшее, что всегда можно прославиться за счет той знаменитости, которой ты нахамишь.

Дмитрий Быков. Собеседник, 31/96

 

Его журналистика очень стильна, смешна и иногда абсурдна. Но также это - голос оппозиции, который иногда может быть реакционным... Каждое его появление в свете - повод для сплетен и информации в колонках светской хроники. Прибавив к этому еженедельные письма поклонников и угрозы в его адрес, можно понять, что Могутин - тип журналиста-знаменитости, не имеющий настоящих аналогов в Америке.

Лори Эссиг. Lesbian & Gay New York, 2/95

Могутин отклонил предложение Жириновского стать его пресс-секретарем, но тем не менее голосовал за него, будучи уверенным, что поддерживает аутсайдера, не имеющего реальных шансов на победу. Молодой (около двадцати лет, по моим подсчетам), внешне привлекательный (изящное телосложение, оленьи глаза, кудрявые блондинистые волосы) и самовлюбленный (с раздражающей регулярностью он выдавал грандиозные статьи, провозглашающие его собственную значимость), Могутин писал игриво скандальные материалы о сексуальности известных персонажей культуры и садомазохистском подтексте советской политики... Могутинская откровенная гомосексуальность вызывала возмущение журналистского и политического истаблишмента. В ответ он бравировал своей готовностью якшаться с махровыми националистами и публиковаться в "правых" изданиях - отчасти чтобы пощекотать нервы тех представителей истаблишмента, которые его не принимали. Он подорвал свою патриотическую репутацию, обзаведясь американским любовником, художником Робертом Филиппини, но вскоре не преминул использовать эту связь, чтобы создать новые проблемы для властей: их публичная попытка зарегистрировать первый в России однополый брак привлекла внимание русской и западной прессы...

Дэвид Таллер. Cracks in the Iron Closet. Travels in Gay & Lesbian Russia (Faber & Faber, 1996)

 

...Вот Дима Холодов, наша боль и гордость, мог он написать нечто могутинское? Никогда, ни по мысли, ни по стилю! И Холодов подло убит, а Могутин рассказывает, что его "творчество изучается в четырех американских университетах"!

Илья Симанчук. Век, 8/95

 

...Лживость, подтасовка фактов, развязный и вульгарный стиль вынуждают меня взяться за перо и слегка осадить распоясавшегося "ниспровергателя авторитетов" г-на Могутина (как его называют многие газеты в России)...

Михаил Шемякин. Независимая газета, 12.01.94

 

"Опять этот Могутин!" - воскликнет недоброжелатель (и завистник). Ну да, опять, опять Ярослав Могутин. Всем известный и загадочный. Американский культуролог, английский поэт, яркий (именно так) представитель "серебряной молодежи". Пресс-секретарь разных важных лиц. Гений перформанса. Модель художника Кати Леонович и фотографа Лауры Ильиной. Участник Всероссийского фестиваля "Памяти Ярослава Могутина". Будущие биографы будут начинать так: "Родился в семье разоблаченного английского шпиона на Колыме. Из детей, родившихся там, выживали немногие. Но зато те, которые выживали..." Или, допустим, так: "Родился в городе химиков Кемерово, жил на проспекте Химиков. Из детей, родившихся там, выживали немногие. Но зато те..."

Виктория Шохина. Независимая газета, 23.03.94

 

Не случайно В. Шохина из "НГ" одновременно заступается за Могутина и умиляется баркашовцами... Не случайно "национальное согласие" элитарной интеллигенции с черной сотней возникает именно на той почве, куда порядочный человек предпочитает не ступать...

Андрей Переверзев. Вечерняя Москва, 7.07.94

 

Поганец Могутин! Что ты - мерзкое дерьмо и жид пархатый я давно подозревал. Но последняя твоя статья о Невзорове меня полностью возмутила. Кто тебе, гаду, дал право такое писать? Невзоров - достойнейший представитель Народа Русского. На таких, как он, все еще держится наша православная держава. И ей не в силах нанести вред всевозможные педерасты Лимоновы, Могутины и т.п. Вы хотите изничтожить страну, развратить наших детей. Не выйдет, так и передайте своим хозяевам (партнерам?) из Вашингтона и Тель-Авива. Расплата близка. Вы сами подписали себе смертный приговор. БЕРЕГИТЕСЬ!!! Если ты, Могутин, такой смелый и принципиальный (как Рабинович из анекдотов), то чего ж ты тогда скрываешься под идиотским псевдонимом и не желаешь раскрыть своего настоящего имени? А я отвечу - боишься мести оскорбленного и униженного тобой Русского Народа. Но запомни - мы уже натерпелись от ваших тухлых провокаций. Хватит! Нам надоело терпеть выпады со стороны вашей кодлы. СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!

Анонимный факс в редакцию "Нового взгляда" (Февраль 1994)

 

Его материалы фантасмагоричны. На грани здравого смысла. Он уверяет, правда, что там все правда. Есть авторы, которые пишут так, что серьезный читатель сразу видит второе дно. А у Могутина просто нет второго дна. У него одна смесь накручивается на другую и доводится до состояния полной мистерии. И его вещи пользуются большой популярностью.

Владимир Линдерман. Сегодня, 23.09.94

 

Что же, спросите вы, привлекло мое внимание в бессмертных могутных писаниях? Казалось бы, ничего смешного, или умного, или тем более предосудительного указанный автор из-под себя не выпускал. Ограничивался в основном рассуждениями на тему мужского мочеполового фаллоса, и уж никак дерзкая мысль этого гражданина (увы, ни товарищем, ни тем паче господином именовать его рука не поднимается) не выходила за рамки взаимоотношений любезного Яр. Могутину органа с ненавистным кишечным трактом. Согласитесь, читать обо всем этом нам, регулярно пользующимся лифтами, которые провоняли мочой, вовсе не интересно и скучно.

Леонид Гвоздев. Московская Правда, 1.06.94

 

Ярослав Могутин - один из ярких, экстравагантных персонажей нашего времени. Многим просто невдомек, что он, как молодой, здоровый человек, играет, бросаясь в любые крайности, дабы узнать страдания, остроту жизни. Могут спросить: а что, без игры этого нет в природе? Но когда энергетика требует, когда одаренность подталкивает, когда физическое ощущение умножает духовное, то весь мир кажется величиной с булавку, и Могутин хочет носить его на воротничке собственной рубашки. А если иногда и накалывается, то боль ему кажется только сладостной.

Александр Ткаченко. Новая юность, 4/94

 

Статья Могутина достойна внимания. Дело в том, что она говорит больше о нынешней России, чем тома научных исследований или вечерняя программа московского телевидения за весь год... Статья Могутина - кладезь для понимания России "переходного периода"... Текст Могутина напоминает противоречивый, насквозь лживый, полуграмотный протокол следствия сталинского ГБ. Этот текст - свидетельство в пользу того, что сталинизм вернется...

Лев Наврозов. Столица, 39/93

 

...Министр без портфеля, писатель без единой книжки. Это достаточно символично, что "всенепременный" Могутин, издавший множество книг, от Е. Харитонова до У. Берроуза, сам находится большей частью в стихии устного существования, заботясь не об издании своих сочинений (говорят, что готов четырехтомник всего-всего), а о всякого рода жестах... Он, подобно солдатам или старухам из его поэмы "Армейская Элегия", вываливается из окон российского ландшафта, примеряя маску английского студента или мелкого нью-йоркского воришки...

Дмитрий Бавильский

 

Честное слово, не знаю, в чем больше цинизма - в патологических писаниях самого Могутина или в неуклюжих попытках представить его героем, пострадавшим за свободу слова...

Илья Смирнов. Экран и Сцена, 19/94

 

Стоит ли так уж настойчиво делать из г-на Могутина диссидента? Вернее было бы обратиться к маме несчастного Ярослава с просьбой отогреть его и пожалеть после мерзостей столичной жизни, прямиком в которые так неудачно попал ее сын с не слишком крепкой нервной организацией.

Анна Политковская. Общая газета, 2-8.03.95

 

...Американцы - непредсказуемые люди. Отказав во въездной визе Иосифу Кобзону (его подозревают в желании остаться в Америке или в связях с русской мафией), они предоставили визу журналисту Могутину, находящемуся под уголовным следствием... Где логика американцев? Год назад Могутин опубликовал статью "Как я воровал в Америке" - подробный отчет о своем воровстве в американских магазинах. Преступление? Или всего-навсего эпатаж? Американские дипломаты и журналисты, очевидно, рассматривали статью всего лишь как литературное произведение. Или они тоже были буйными в молодости?

Александр Шаталов. The Moscow Times, 30.09.95

 

В результате четырехчасового интервью с Могутиным и последующего общения с ним у меня осталось столько же вопросов о нем, сколько и ответов. Определить какое-то точное место для него в западном общественно-политическом спектре сложно, а может быть, и невозможно вовсе... Во время фотосъемки Могутина для нашей обложки, когда друг фотографа сказал, что кто-то из его родственников тоже был вынужден бежать из России, спасаясь от уголовного преследования за свои убеждения, голубые глаза Могутина сверкнули и его рот исказился в легкой усмешке: "Это добрая русская традиция - судить и сажать ни за что!" - лаконично сказал он.

Ирен Элизабет Страуд. Lesbian & Gay New York, 2/95

 

В настоящее время он живет в Нью-Йорке, где его никто не узнает на улицах. Однако, по его словам, анонимность здесь гораздо лучше, чем "заметное положение" в качестве известного 22-летнего писателя-гомосексуалиста в русской тюрьме...

Игорь Малахов. XY Magazine, 3/96

 

Карьеру можно строить не только на способностях, но и на экстравагантных заявлениях и поступках, что прекрасно понимал безусловно талантливый журналист Могутин, каждая публикация которого сопровождалась каким-нибудь скандалом. Оценить его творения по достоинству можно, лишь обладая мозгом, чувством юмора и культурным уровнем... Могутин так и не вписался в столичную журналистику, забыл молчалинский завет, все время лез на страницы газет со своими яркими, остроумными, спорными, полными здравых оценок опусами. В результате его выдворили из страны под улюлюканье коллег. Но, как учит история, не исключено, что лет этак через десять он вернется на Родину героем, под звон фанфар и гром аплодисментов, что будет столь же неадекватно его заслугам, сколь незаслуженным было его изгнание.

Марина Леско. Новый взгляд, 35/95

 

Русский идет! Поэт/журналист Ярослав Могутин уже шокировал Россию, теперь он шокирует Америку. Из одной крайности в другую, Могутин переместился из Гей-Сибири в Пидорскую Парилку - Манхэттан, Челси. Сейчас симпатичный славянский писатель-изгнанник работает над своей книгой. "Это будет самая шокирующая книга в истории русской литературы, - заявляет он без всякого смущения. - Я предпочитаю работать с откровенным сексуальным материалом и хочу, чтобы меня знали в качестве порнографического автора, а не эротического... Чтобы мои читатели испытывали одновременно возбуждение и отвращение..." Скоро вы узнаете о Могутине больше.

Билли Лакс. Paper Magazine, 4/97

 

ЗАЧЕМ Я ВСЁ ЭТО ПИШУ?

объЯснительнаЯ записка

(вместо предисловиЯ)

 

Моё поколено стоит по углам...

Я. Могутин

 

Печально я гляжу на наше поколено...

Я. Могутин

 

...Господи, да кто же не писал в детстве стихов, не перестрадал подростковой графоманией и юношеским словоблудием?! "Между прочим, все мы дрочим" - как точно подметил Бродский (который был, судя по всему, большой знаток и любитель этого дела). Понятно, что тут сложно обойтись без обобщений, но уж дрочили-то точно если не все, то почти все. Люди более-менее полноценные, физически и психически здоровые, вовремя переболели поэзией (вообще, в нежном возрасте она переносится несравнимо легче, чем в зрелом), приобретя устойчивый иммунитет к этой заразе. Но есть и такие, что продолжают "дрочить", вместо того, чтобы, переключившись на жанры и занятия более солидные и серьезные, азартно и безоглядно ринуться в пучину полноценной и насыщенной сексувальной жизни...

Поэзия всегда была для меня чем-то безнадежно второстепенным. На мой взгляд, в конце 20-го века сложно найти занятие более архаичное, инфантильное и никчёмное. Нужно быть или дураком или клоуном, чтобы в наше жестокое и циничное время именоваться поэтом. Нет, это не для меня.

Меня всегда интересовали поп-культура, манипуляции масс-медиа, большие тиражи и "массовый" читатель (при этом - чем "массовей", тем лучше). Журналистика - it's the real thing! Не поэзия и даже не проза, но журналистика и только она способна сейчас найти отклик в сердце обывателя, "задеть за живое", шокировать или побудить в нем рефлексию. Только в журналистике, упиваясь низменностью и убогостью этого жанра, я мог найти простор для провокаций, мистификаций и спекуляций любого рода. Я выжал из журналистики все, на что она способна, я вывернул ее наизнанку и извратил до предела, я дошел до таких высот (или низин), что вряд ли кому-то удастся меня переплюнуть или хотя бы повторить то, что уже сделано и написано мной. Как сказал желчный Владимир Козловский: "До вас даже Лимонову еще срать и срать!" Это ли не комплимент?! Казалось бы, чего еще желать?

В то же время, я никогда не был равнодушен к красоте слова, к игре со словом и в слова, ко всякого рода семантическим, лексическим, грамматическим и прочим подменам, разнообразным словесным аллюзиям и иллюзиям, языковому абсурду и бреду - короче говоря, тем самым упражнениям для языка, которые и дали название этому сборнику, - но все это мне приходилось оставлять за тесными рамками жанра своих газетно-журнальных эскапад. Поэтому поэзия была для меня все эти годы своеобразной отдушиной, в которой мои прагматизм, рассудочность и расчетливость, скандалёзность и авантюризм отходили на второй план, - каким-то тихим, интимным и даже немного позорным хобби (опять-таки - как онанизм, случающийся вдруг ни с того ни с сего, несмотря на наличие полноценной, казалось бы, и даже, я бы сказал, (пере)-насыщенной сексуально-половой жизни). И у меня были все основания это хобби не то чтобы скрывать - но не особенно афишировать.

 

  

 

В стехах моих бессмысленно искать муки творчества (которых не было), натужность или серьезность. Их поистине пушкинская легкость и непринужденность, переходящая иногда в небрежность, объясняется тем, что сочинялись они, как правило, на ходу, а то и на бегу, по горячим и влажным следам романтических приключений, и крайне редко мною редактировались. А делать из этого говна конфетку у меня не было ни желания, ни интереса. Потом допишу или перепишу!

Между тем, стехов стало накапливаться изрядное количество, при кочевом моем образе жизни (от одного любовника - к другому) значительная их часть была утеряна, и я почувствовал, что нужно с этим добром что-то делать - нести его, как Лев Толстой у Хармса, в ночном горшке на показ всему миру. Недолго думая, я решил наконец осчастливить всех и этой стороной своего многогранного гения.

И тут меня ждало тяжкое разочарование: стехи мои, в отличие от журналистики, были на фиг никому не нужны. Как сказал Чупринин из "Знамени" (куда я приперся по наводке Натальи Ивановой): "Понимаете, у нас - журнал для семейного чтения, поэтому ваши стехи не для нас. Хотя они, безусловно, имеют право на существование!" (Обнадежил! Неужто мне пришлось бы их уничтожить, если бы Чупринин им в таком праве отказал?!)

"Вбежать в литературу" на моих подростковых тогда еще "тонких эротических ножках", как Пушкину у Синявского, мне не удалось. Тогда я решил, что мне обязательно нужно публиковать свою поэзию - "на зло", из принципа и протеста, наперекор чуприниным и "семейному чтению".

 

  

 

Конечно, я прекрасно понимал, что публикацию моих стехов в первую очередь затрудняет их экзальтированная до предела гомотематика - то, что мой отец, Могутин-старший (тоже поэт), во время одного из последних наших телефонных разговоров осуждающе, но высокопарно назвал "анальной гнусью". Пожалуй, это лучшее определение, которого удостоилась моя поэзия, ведь шок, отвращение, раздражение, гадливость - это те эмоции, которые я коварно рассчитываю разбудить в своем читателе (конечно, если только он не окончательно пресытившийся гурман-извращенец, давно потерявший и совесть, и какие бы то ни было морально-нравственные критерии и которого уже ничем не проймешь). Именно поэтому "анальная гнусь" была и остается моей лебединой (или, скорее уж, голубиной) песней. Эта "гнусь" способна шокировать и оттолкнуть "неподготовленного" читателя не меньше, чем меня, например, отталкивают чересчур натуралистичные гетеросексуальные живописания, которые, используя папину терминологию, можно назвать "гнусью вагинальной".

Говоря о "неподготовленном" читателе, я вовсе не имею в виду исключительно гетеросексуальную аудиторию. Упаси меня бог от классификаций по мочеполовому признаку! Сказать, что моя поэзия может быть интересна только гомосексуалистам - это все равно, что утверждать, что зоопарки существуют исключительно для зоофилов (хотя, конечно, и для них тоже!).

Можно быть Саймоном Карлинским, "всю жизнь потратившим на то, чтобы доказать, что все русские классики были жопниками" (по выражению Константина Кузьминского, который и меня любя назвал "разносчиком СПИДа" в одной из своих поэм), - и все равно не испытывать ни малейшей симпатии ко мне и моей поэзии - в силу консерватизма и нетерпимости ко всему, что хоть как-то отличается от его окостенелых представлений о том, какой должна быть русская литература в целом и гомосексуальная литература в частности. И это - патриарх-породитель западной гей-славистики, "голубая элита", одним словом - пидор-интеллектуал! Неприязнь ко мне таких персонажей всегда была для меня хорошим ориентиром и компасом: я двигаюсь в правильном направлении, делаю что-то новое, оригинальное, нестандартное, занимаюсь правильными вещами (правильными не в идеологическом или "политически корректном" - гей-активистском или гей-славистском смысле, а в /анти/эстетическом). Комиссары и авторитеты от гомосексуализма вызывают у меня не меньшее отвращение, чем любые другие.

Среднестатистический же пидор ничем не лучше, образованней, утонченней или терпимей среднестатистического "натурала", зато комплексов в нем несравнимо больше. У рядового клозеточного пидараса, затюканного и запуганного обывателя-хуесоса гораздо больше оснований не любить и не принимать меня и мое творчество, чем у рядового "натурала". Ведь в моей поэзии нет ничего, что разбередило бы изнеженную пидорскую душу и соответствовало бы традиционным стереотипам, со времен Апухтина и Кузмина применявшимся к гомоэротике и гомоэстетике: нет ни пресловутой женоподобной "утонченности", ни слюнявой слащавости, ни сопливой сентиментальности, ни мазохистского самоуничижения. У меня - все по-другому и наоборот: "В его кобуру - свой пистолет", "Его минет - коловорот" и все в таком духе.

Худосочной русской гей-культурке, находящейся еще в зачаточно-инкубационном периоде, несказанно повезло, что у нее появился наконец свой Ярослав Могутин.

 

  

 

Когда я начал публиковать свои первые статьи и стехи на гомосексуальные темы, гомосексуализм в России был не только ревностно охраняемым культурным табу, всенародно презираемым и осуждаемым пороком-извращением, но и уголовно наказуемым преступлением. Писать "про пидарасов" было не только неперспективно в карьерно-конъюнктурном плане, но и опасно с точки зрения элементарного человеческого инстинкта самосохранения. Мой беспрецедентный coming out наделал шухера в московской тусовке и здорово напугал и шокировал многих клозеточных редакторов и журналистов, поддерживавших меня на первых порах.

С отменой пресловутой 121-й статьи УК ситуация радикально изменилась: гомосексуализм стал одной из самых популярных, скандальных и коммерческих тем в российских масс-медиа, пользующейся стабильным обывательским интересом и спросом. В русской культуре начался настоящий гомосексуальный бум. (Один критик назвал этот феномен "содомизацией русской культуры". Мне, в соответствии с данной терминологией, посчастливилось исполнить почетную и ответственную роль одного из главных ее содомизаторов. Так в свое время Маяковский, последний великий поэт России, под дружное улюлюканье современников добровольно взвалил на свои плечи не менее трудоемкую и актуальную миссию литературного ассенизатора. Точно в соответствии с данной самоидентификацией его возбуждающе-бритоголовый родченковский портрет украшает мой туалет, и, глядя на него в самые интимные физиологические моменты жизни, я неизменно думаю про это.)

И тут я перехожу на лица. Чувствуя, как почва уходит у них из-под ног и изо всех сил стараясь быть "современными", даже литературные авторитеты типа Аксенова, Евгения Попова или Маканина выдают "на гора" сочинения на популярную тему. В то же время, наши ехидные и кощунственные постмодернисты, стройными рядами вышедшие из теплой пидорской шинели Харитонова, хорошо уяснили для себя прямое родство гомоэстетики и гомотематики с постмодернизмом и наперебой используют гомосексуализм в качестве излюбленного игрового элемента, одного из ключевых ходов своих эпатажно-шокирующих построений. Тут и не скрывающий своей гомофобии Ерофеев №2, неожиданно угодивший взыскательным вкусам домохозяек игривым лесбиянством "Русской красавицы" и сексопатологическими аспектами "Жизни с идиотом"; и Сорокин, сочинения которого даже трудно представить без гомосексуального насилия и содомии; и Пригов с вымученными пионерско-комсомольскими фантазиями; и обосравшийся, но так до сих пор и не изнасилованный Яркевич, горделиво заявляющий, что "при слове гомосексуализм он хватается за револьвер", с неизменными для него насильниками-маньяками, убийственным "наджопником" и самозабвенно-экзальтированной, совсем ненабоковской педофилией; и "не вынимающий изо рта" Радов с укрывающимся под "темным" псевдонимом Аркиндом-Дарком, окончательно запутавшиеся в собственных и своих героев темных сексуальных комплексах...

Все это сложно воспринимать иначе, чем конъюнктурную спекуляцию, ведущую к тотальной маргинализации и без того до предела маргинализированного в глазах обывателя образа гомосексуализма и гомосексуалистов, сформированного лагерной психологией. Никто не упустил шанса заработать (очки, но и просто - заработать) на модной "голубой" тематике. Одержимость отечественных авторов-"натуралов" однополыми делами и проблемами не может не бросаться в глаза и невольно наводит на мысль об их личных психосексуальных комплексах.

В результате того, что современные русские гей-авторы по-прежнему находятся на обочине, а то и за пределами литературного процесса, оставаясь "непечатными писателями" (по Харитонову), именно "натуралы", как это ни абсурдно, представляют сейчас литературу на гей-темы и то, что условно пока называется русской гей-литературой, в мировом контексте. В вышедшей недавно на английском языке антологии этой самой полумифической литературы, первой антологии подобного рода, лишь около половины текстов принадлежат собственно гей-авторам. Западные слависты, специализирующиеся на gay studies, разводят руками, когда речь заходит о писателях-пидорах: мол, никого нет, не знаем таких. "А как же я, лучший в мире Карлсон?!" - раздосадовано подумал я, будучи свидетелем такого вот пессимистического диалога на славистской конференции в Бостоне в ноябре 96 года. А как же, например, Александр Ильянен или Дмитрий Волчек, чья литературная значимость совсем не уменьшается от того, что их имена, к сожалению, известны пока лишь литературным эстетам и гурманам, и что они (как, впрочем, и я) не имеют свободного доступа в мафиозно-клановую литературную периодику и в печать вообще, в отличие от уже названных авторов-спекулянтов и конъюнктурщиков?!

Такое положение нужно менять, если придется - путем развязывания кровавого и жестокого гомосексуального террора и беспощадной содомизации русской культуры в лице наиболее гомофобных ее авторитетов (литературных классиков можно было бы "опустить" ради озорства и острастки).

Русская литература нуждается в новой, молодой крови, ей необходима хорошая встряска и взбучка - сталинская чистка или культурная революция по китайскому образцу - революция, коей я бы стал первым хуйвейбином (слово-то какое красивое!). В школах, по настоятельному требованию незабвенного Венички Ерофеева (из его записных книжек), "необходимо преподавать: астрологию-алхимию-метафизику-теософию-порнографию-демонологию и основы гомосексуализма. Остальное упразднить".

С "семейным чтением" должно быть покончено раз и навсегда! Перефразируя Мичурина, мы не можем ждать милостей от культуры, взять их - наша задача! И я говорю: Землю - крестьянам, воду - матросам, деньги - банкирам, а пидорскую литературу - нам, пидорам! Вот тогда мои "поэмы экстаза" и "армейские элегии" запомнят не только западные слависты, - вся страна заучит их наизусть.

 

  

 

"Вы не спешите со своими публикациями, - наставлял меня "доброжелательный" Дмитрий Алексаныч Пригов. - Подождите, когда накопится необходимая критическая масса вашей известности. Вот тогда вам будет сложно отказать. А сейчас вам лучше пока не портить отношения с редакторами".

Он мне предлагал свой собственный жизненный план и сценарий: дожить до седых мудей, не высовываться почем зря, чтобы потом - за "тихую сапу" и выслугу лет, за живучесть и упертость - получить все и сразу. Просто сидеть и выжидать, пока наконец все нужные тебе культурные рычажки не перейдут в твои старческие подагрические ручки в силу естественной биологической смены поколений, и уж тогда!!! - заполонить собой всё, задавить своей "критической массой" всех, кто еще не дорос, не дозрел, не дослужился в чьих-нибудь "шестерках" и лакеях, не подсидел всех, кого нужно было подсидеть, не подлизал всем, кому нужно было подлизать, - короче, всех таких, как я, "недопёсок" Могутин!

Нет, приговский план и сценарий был явно не для меня. Во-первых, я не уверен, что столько проживу. Во-вторых, если и проживу, - я слишком нетерпелив и выёбист. Я хочу всё и сразу. Вот как раз за это меня и обвиняли в "поколенческом расизме" и называли то "литературным власовцем и рэкетиром", то "блатным малолеткой", то выскочкой-недоучкой, то... (см. гротескно-курьезный подбор отзывов обо мне в начале книги, а в конце - скептический приговский текст о моей поэзии).

  

 

Упрек, который я никогда не приму на свой счет, - это то, что моя поэзия похожа на подстрочный перевод с английского, что русской поэзией ее назвать нельзя и т.д. (Хоть я и писал иногда "современную английскую лирику" (не зная тогда еще английского) и канал то под "английского поэта", то под "американского культуролога" (каковым стал впоследствии, сбежав в Америку от "суда страшного, суда беспощадного" и примерив на себя диссидентский имидж), - невинные полудетские приколы, моментально подхваченные прессой.)

Перефразируя моего безумного друга, самопровозглашенного "пидора-индивидуалиста" Аллена Гинзберга, только потому что я люблю сосать хуй и ебаться в жопу (и пишу об этом откровеннее, чем кто бы то ни было, от первого лица, без всякого надрыва и надлома, как о чем-то само собой разумеющемся, естественном и, соответственно, не безобразном), - это не значит, что я менее русский, чем какие-нибудь Егор Исаев или Феликс Кузнецов-Чуев.

Хоть я и прожил за границей чуть ли не полжизни и знаю западную литературу не хуже родной-отечественной, я настаиваю на русскости своих стехов, независимо от того, о чем и - главное - как я их пишу. Другое дело, что мне, очевидно, удалось привнести в русскую поэзию много такого, чего в ней никогда не было и, кажется, быть не могло... Но об этом я предпочту особо не распространяться, дабы не лишать хлеба моих нынешних и будущих исследователей и критиков.

Как сказал один из немногих моих поклонников среди славистов, профессор оберлинского колледжа Тим Шолл, когда речь зашла о моих возможных лекциях: "Мы поселим тебя в так называемом Русском Доме, чтобы наши студенты имели возможность узнать наконец, что такое настоящий русский писатель! Я живо себе представляю, что там начнется с твоим приездом: в воздухе будут летать трусы и презервативы!.."

  

 

Я всегда любил выступать с чтением своих стехов. Мне важно чувствовать живую реакцию живых людей. Я получаю от этого мощный энергетический заряд, который потом преобразуется в новые тексты.

Одно из первых моих выступлений состоялось летом 92 года в студенческом клубе МГУ. Я был пьян после посещения ресторана ЦДЛ и вытворял на сцене что-то невероятное, не помню, что именно, но дело явно не ограничилось исполнением стехов и чуть было не дошло до стриптиза. Публика очень живо реагировала на мое выступление. Когда я читал текст "Безликость английской поэзии", после слов "я кончаю себе в рот и вкус спермы напоминает мне тесто", из зала раздался истошный женский крик "А ты откуда знаешь этот вкус?" Прервавшись, я надменно парировал: "Уж мне ли этого не знать!"

"Пораженная публика предположила, что хуже уже не будет, но жестоко ошиблась: последним выступал Ярослав Могутин, чьи тексты, собственно, небольшие монологи-хэппенинги, по-приговски завязанные на авторский имидж "поэта, родившегося на Колыме в семье разоблаченного английского шпиона", - лишь обилие изящнейших постмодерновых финтифлюшек удерживало на грани порнухи." Так писал в рецензии на вечер один из его организаторов Дима Кузьмин, которого я в свое время привел в редакцию журнала "Столица", где он начал регулярно публиковаться под псевдонимом Итар Тассов (забавно, что многие, включая главреда "Столицы" Мальгина, до сих пор уверены, что это был мой псевдоним, придуманный с целью хвалебно высказываться о самом себе). Кстати, после меня должны были выступать еще несколько человек, но они передумали, поскольку публика после моего перформанса пребывала в совершенно истерическом состоянии, что случалось впоследствии неоднократно.

После выступления ко мне подошел приглашенный мною режиссер Сергей Стеблюк, бывший некогда возлюбленным Евгения Харитонова (тот самый незабвенный Серёжа из рассказа "Алёша Серёжа"). Он видел меня впервые, до этого мы общались только по телефону. По его реакции можно было понять, что мое выступление произвело на него сильное впечатление. В связи с чем Сергей предложил мне роль Артюра Рембо в задуманном им спектакле по пьесе "Полное затмение" о романе Рембо и Верлена. Я согласился, но спектакля этого, к сожалению, по каким-то причинам не получилось.

Впоследствии меня неоднократно сравнивали с Рембо - и письменно, и устно. "Русский Рембо явился!" - провозгласила Вика Шохина в "Независимой газете", предваряя мою публикацию, в которой каким-то чудом уцелела "блядь", но уж "пиздец" был безжалостно заменен на "пиндец", а "хуй" - на... "вот".

Потом в какой-то газете наборщики перепутали "е" с "э", и я из Рембо превратился в Рэмбо. Со временем образовался целый список имен гениев, с которыми меня то и дело сравнивали: Оскар Уайльд, Жене, Пазолини, Маяковский, Ленни Брюс и, конечно, мой "крестный отец" Эдуард Лимонов.

 

  

Еще один мемуар из той же оперы. Выступая на международном поэтическом фестивале в Хобокене (Нью-Джерси), я начал со своей "Армейской Элегии", первая строчка которой - "Запах солдатского хуя ни с чем не сравнится..."

Не успел я дочитать эту строчку, как несколько российских делегатов во главе с лягушкообразным критиком Марком Липовецким демонстративно покинули аудиторию. Читал я без перевода, поэтому американцы все равно ничего не понимали, а оставшиеся русские слушали с открытыми от удивления ртами. Позднее слух о солдатском хуе дошел и до американцев. Несколько человек подошли ко мне, чтобы узнать, действительно ли "Армейская Элегия" настолько шокирующа и порнографична. "О да, конечно! - с гордостью говорил я. - Это откровенная, стопроцентная порнография!" На меня смотрели с опаской. Я был в своем амплуа. Переведенная на английский, "Элегия" стала моим ударным хитом.

 

  

 

На одном из моих литературных вечеров из зала пришла записка такого приблизительно содержания: "Такое впечатление, что вас мало ебали!" Мне только и оставалось, что рассмеяться в ответ на эту глупую и нелепую ложь. Уж если рассматривать мою поэзию как интимный дневник, то в дневнике этом нельзя отыскать и намека на недоебанность или неудовлетворенность. ("Вы так много и плодотворно пишите! Не сексуальная ли это сублимация?" - спросил меня один мальчик-репортер. "Какая сублимация! - завопил я. - Я пишу в промежутках между оргиями!" Что было недалеко от правды. Репортер перевозбудился.)

Что можно без труда отыскать в моем поэтическом дневнике - так это поистине декадентскую пресыщенность и типично постмодернистскую развращенность. В этом - главное отличие моей любовной лирики от удручающе асексуальной и пугающе бесполой пиздострадательной, вожделенческой лирики, традиционной для русской поэзии, когда поэт или сохнет по некому недосягаемому объекту своих желаний, которого ему никак не удается выебать, или сокрушается о ком-то, кто его, неудачника и импотента, только что бросил в виду полной его (поэта) сексуальной и творческой несостоятельности.

Я всегда имел то, что хотел: не меня выбирали, но я выбирал, не мне изменяли, но я изменял ("измена - залог жизни", как писал Харитонов), не меня бросали, но бросал я. Меня ебали немало, но и я немалых ебал. Впрочем, было и так, что И меня ебали И я ебал - тоже немало! Это мой излюбленный вариант, чего там греха таить, "ведь мое прокрустово ложе редко вмещало меньше двух мужчин"! (О, какой жирный ломоть информации о себе я отрезаю на съедение толпе! Ведь среди московской "богемы", помимо самых фантастических версий относительно моего "реального возраста, происхождения и имени-фамилии", до сих пор обсуждается вопрос о том, пассивный я или активный! У "богемы" - "богемные" проблемы! Когда у людей нет своей сексуальной жизни, единственная отрада - в о(б)суждении чужой. Вот это и есть сублимация.)

Писать о сексе для меня не менее интересно и возбуждающе, чем заниматься сексом. Ничего не могу с собой поделать - проклятый "инстинкт описательства" у меня в крови, я родился с ним и с ним умру! Вот как я сам объяснял это психосексуальное отклонение в "Америке в моих штанах":

 

Инстинкт Описательства

 

Все - люди как люди, один ты живешь не для того, чтобы получить что-то от своей жизни, - а чтобы эту жизнь описать. Только описанная реальность или реальность, которую можно описать, представляет для тебя интерес. Пьяный, ты приходишь в бар, где тебя "нечаянно" задевают и лапают со всех сторон, но ты не реагируешь на эти мелочи, ты ждешь какой-то авантюры, тебе хочется быть Робертом Мэпплторпом, таинственным богатым фотографом-извращенцем в черном, который в качестве знака внимания сует красивым черным парням в задний карман тесных джинсов визитку - роковую метку своей похоти. Он знает, что умирает, стараясь утащить с собой в могилу как можно больше людей. Даже умирая, ты хочешь описать свои ощущения в мельчайших подробностях. Инстинкт описательства - непреодолимая физиологическая потребность. Этот инстинкт сильнее физических ощущений. Тебе хочется этого мальчика не потому, что тебе его хочется, а потому, что тебе хочется написать: "мне хочется этого мальчика", а потом, после того, как это желание осуществилось, ты стенографируешь: "я его выебал" или "он выебал меня" - и далее, в мельчайших деталях и подробностях. Все это происходит только потому, что тебе нужно придумать очередной сюжет-сценарий, прожив и описав который, ты моментально теряешь к нему интерес. Ты не можешь жить без сюжета, в ожидании и поиске которого проходит вся твоя жизнь.

 

Отношение к писательству как к чрезвычайно эротическому и возбуждающему занятию и писание со стоячим хуем - в традиции русской литературы. Особенно этим грешили Розанов с Ремизовым. Не помню точно, кто из этих двух написал в дневнике сакраментальное: "Сижу, пишу, а эта штука торчит, как гвоздь!" Я же в своем творчестве всего лишь следую этой классической традиции.

Предельно откровенные описания своей сексуальной жизни сложно воспринимать и интерпретировать иначе, чем проявление эксгибиционистских наклонностей. И, как любой акт эксгибиционизма, акт (о)писательства предполагает реакцию на него публики, причем реакцию не обязательно сочувствующую и положительную, напротив - неприятие моего творчества возбуждает меня и распаляет мою фантазию гораздо сильнее. (Может быть, именно поэтому такое удовольствие мне доставляет репутация "анфан террибля" - аутсайдера, парии, изгоя, траблмейкера. Все время "ищу приключений на свою жопу"!)

Секс в моем литературном творчестве выступает не только в качестве самой мощной человеческой силы и энергии, но и как оптимально-универсальный способ общения и коммуникации между людьми. Ведь сексом можно наказывать или поощрять, отпугивать и прельщать, развращать или воспитывать, доставлять удовольствие и причинять боль, унижать или возвышать, секс может быть идеальным способом протеста, бунта или даже террора, но в то же время он может выражать раболепие и покорность. И в моих стехах отображены все эти "сексы" во всем их многообразии.

Итак, в моей поэзии, как и в жизни, "народная американская игра секс" занимает центральное место, отодвигая на безнадежно второстепенный план все остальные сферы моей эпической жизнедеятельности. Хорошо ли это? Я думаю - да. Гиперсексуальность (кто-то, возможно, назовет это озабоченностью) - одна из важнейших характеристик моего почти демонического имиджа (которым еще чуть-чуть - и детей можно будет пугать), и без нее я не был бы тем самым Могутиным.

 

  

 

И все-таки: зачем я все это пишу и, главное, печатаю? Понятно, что книги публикуются вовсе не для читателей, и уж тем более - не для критиков, этих шакалов литературы. Книги публикуются для себя, для осознания собственной авторской значимости, настоящести, всамделишности и взаправдошности. Для того, чтобы, списав в историю литературы очередную порцию своих опусов, забыть о них и начать делать что-то новое, другое. Если этого не происходит, то: "Мне становится противно подходить к столу, потому что я чувствую, как от моих неиспользованных работ поднимается чуть ли не трупный запах. Мой стол - это кладбище моих бессонных ночей", - как писал задохнувшийся-таки от трупного запаха своих неопубликованных стихов поэт Вадим Шершеневич.

Заранее предвижу критику по поводу состава этого сборника (особенно из-за включенных в него статей и отзывов обо мне и моей поэзии), обвинения в мегаломании (которые я не могу принять на свой счет по причине своей мегаломании). Предвижу фразы типа "хорошая книга не нуждается ни в предисловиях, ни в послесловиях, а плохую книгу никакие пердисловия не спасут".

Не сомневаюсь, что эта книга, как и все что я делаю, не пройдет незамеченной. И гадостей, и глупостей о ней будет написано и сказано предостаточно. (Любимое занятие - читать о себе гадости! Их уже столько было опубликовано, что в пору издавать объемный том под названием "Ярослав Могутин в разгромных статьях современников". Наверное, я - единственный современный автор, о ком написано больше, чем написано им самим. Я уже предвкушаю осуждающий вой и визг всех тех журналюжек и окололитературных шавок, которых я в свое время недолюбил или обделил вниманием и которых выворачивает наизнанку от одного моего имени!)

Я же хотел, чтобы независимо от того, какая последует реакция, здесь были собраны отзывы и мнения тех людей, которых я уважаю и люблю и которые захотели быть представлены на страницах этого сборника, хулиганского и вызывающего, эпатажного и скандального, как я сам.

 

Нелегко быть русским Рембо, Рэмбо, Уайльдом, Жене, Пазолини, Ленни Брюсом еще черт знает кем в одном лице!

 

Ярослав Могутин

Январь 1997 года, Нью-Йорк

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1. НЕСКОЛЬКО СНОВ ОБ АМЕРИКЕ

поэмы экстаза

 

АПОЛОГИЯ УБИЙСТВА

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

НЕСКОЛЬКО СНОВ ОБ АМЕРИКЕ

 

Роберту

 

 

...И об Америке хочется сказать несколько слов:

Как она выплывает из разных снов

опять и опять

Ничего нельзя изменить

и не надо менять

Америка может убить

она должна убивать

 

Но иногда любофф побеждает смерть

и тогда на разных языках по-разному звучит

фраза НЕ СМЕТЬ!

Блядь

Я никого не хочу убедить

и не хочу убеждать

Нужно сидеть и - что делать?

Ждать

 

Мне с тебя ничего

ни взять

Мне тебе ничего

ни дать

Блядь американская блядь

Сядь ну-ка сядь

 

Мать

Твой сын снова опять

за старое хорошо забытое новое

нейлоновый неоновый прошпект американский

Твой хуй демократический

Мой хуй республиканский

 

 

 

ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ АМЕРИКАНЦЕМ

 

Russian slaves are highly recommended...

Из разговора двух американцев

 

 

Если бы я был американцем

Я бы тоже завёл себе русского раба

 

Я бы ему говорил: "Эй, Рашин!

Почему ты внутри Деревяшин?!"

Я бы кричал ему: "Эй, русский!

Почему ты такой в жопе узкий?!"

Я бы ему не давал спуску

Я бы его нагрузил (непосильной)

физической нагрузкой

 

Я бы одел на него колодки*

Я бы хлестал его кнутом а потом плёткой

Я бы придушил его своими руками потными

Я бы ему перерезал глотку

А потом расстрелял бы его

очередью пулеметной

 

Если б я был американцем!..

 

 

 

 

 

 

 

TAKE IT EASY

(Мэпплторп ПеревернулсЯ В Гробу)

 

Пьеру

 

Мой хуй тебе очень к лицу

Дешёвый отель для студентов

на углу Бродвея и 77-й

Ванная - место для наших случек

(Могут в любой момент постучать

и застукать)

На чёрной коже не видно засосов

Я вспоминал слова из старой песни Лу Рида:

"I wanna be black!..

And have a big prick too!.."

(Мятежный дух Мэпплторпа)

 

Чтоб облегчить тебе доступ

Я снял ботинки и джинсы

(Что там ещё преграждало

прямое общение с телом?)

...и остался в носках

(Чтоб облегчить тебе доступ)

 

TAKE IT EASY! - услышав эти слова

я не мог удержаться от смеха

Подростком я слышал их в порнофильме

Там один вставлял в другого

А тот ему говорил:

Мол - полегче мне больно полегче

 

Теперь я вставляю в тебя

И ты повторяешь слова

из моего порнодетства:

TAKE IT EASY MAN TAKE IT EASY!

Ободрал об тебя всю залупу

Нужно было использовать смазку

Хотя я предпочитаю слюну

Ты хорошо обслюнявил

 

(Когда-нибудь видел у белых

такие рабочие губы?!)

Теперь дело за мной

Я обещаю полегче

 

Ну почти уже вставил чего же

Русский хуй в твою гаитянскую жопу

(Международные связи!)

Наблюдая в зеркале животные

судороги наших спаренных тел

(Неужели я когда-то был человеком?!)

Изысканная комбинация:

Как в чёрно/коже/белом кино

(Не пиздите мне о расизме!

Мэпплторп перевернулся в гробу

а Лу Рид так никогда и не стал чёрным

хуй он дождётся большого чёрного хуя)

 

Обхватил меня горячим упругим кольцом

Какой ты влажный внутри и размякший

Я так бы в тебе и остался

как на бессрочном и безвозвратном курорте

в безвоздушном бездушном и бессловесном пространстве

В этой ванной в этом бродвейском отеле

полном нищих похотливых студентов

в клетках-камерах своих номеров

(Хотел бы побыть

дрессировщиком в этом зверинце?!)

 

С тобой и в тебе так невыносимо уютно

Предоставь мне физиологическое убежище

простонав TAKE IT EASY MAN TAKE IT EASY!

извиваясь и корчась от боли и кайфа

Я обещаю полегче

(Если сумею сдержаться)

 

 

АМЕРИКАНСКИЕ СУПЕРМОДЕЛИ

 

Тарасу:

Ты просил найти тебе здесь моделей

Вот тебе модели! Супер!

 

 

О эти затуманенные супервзоры

американских супермоделей

их полуоткрытые суперрты

томные супержесты

 

Таких выебешь

а они и не заметят

таким сунешь хуй в рот

а они подумают что так и надо

 

О эта податливость и покорность

полземных-полнебесных существ

их бесполость и безотказность

их белёсая бестелесность

глянцевость их суперкожи

 

На них нельзя не польститься

на таких не может не встать

 

Посадишь таких на колени

и они будут петь часами

неземными сверхголосами

как райские птицы какие

красоты необыкновенной

как сирены с грудями женщин

и суперглазами Медузы Горгоны

 

 

 

 

КАЛЬВИН О КАЛЬВИН

(Ты говоришь - Obsession...)

 

...Во время показа ходили упорные слухи,

что мистер Кляйн дал указание всем своим моделям

надеть cockrings, чтобы их члены казались больше...

Village Voice, 12.09.96

 

 

Ты говоришь - Obsession...

Кальвин Кальвин неужели ты не понимаешь

что твои грязные картинки

развращают американских подростков

вызывая в них животную ненасытную похоть

заставляя их бросать родительские дома

чтобы безбоязненно и безнаказанно

совокупляться друг с другом

по грязным скватам и подворотням

со словами Кальвин о Кальвин

 

Ты учишь мальчишек обнажаться перед камерой

одним рывком разорвав на себе майку

подбадривая их из-за кадра

и сладострастно восклицая

что они "хорошо поработали над своим телом"

(как в мягком порно 60-х годов)

 

Вот ты говоришь - Obsession...

Кальвин Кальвин неужели ты не видишь

что твои непристойные видео

сводят с ума американскую молодёжь

побуждая её поскорее

избавиться от девственности

призывая как можно раньше

отказаться от невинности

пренебречь невиновностью

 

 

А ты говоришь - Obsession!..

Ты приучаешь их засыпать

с собой

со своим именем

с лейблом

со словами Кальвин ооо...

 

Кальвин неужели ты не замечаешь

что американские дети перестают быть детьми

и превращаются в монстров

подражая твоим бесстыдным моделям:

блядовитой дебёлой Брук Шилдс

игриво сообщающей

что "между ней и её кальвинами ничего нет"

изможденной Кейт Мосс с фингалом под глазом

и с потрескавшимися губами

с догом или с собственным братом

сжимающей чувственно груди

прикрытой одним полотенцем

развязному Марки Марку с его дебильной ухмылкой

чей хуй больше чем мозг и чей главный талант -

уменье вовремя приспустить штаны

скуластому Джоэлю Весту с угрюмым взглядом

садиста

который умеет шире всех расставить ноги

выставляя своё хозяйство на всеобщее обозренье

 

...Так ты говоришь - Obsession?!

О я никогда не забуду тот гигантский

плакат на Таймс Сквере

на котором топорщился

хуй размером с подъёмный кран

 

 

вызывающий похоть ненасытной животной толпы

висящий над ней как проклятье

как символ и фетиш эпохи

и твоей подписью: Кальвин

 

Кальвин неужели ты хочешь

чтобы все американские подростки

выросли такими как ты

ты ведь сам пидор не так ли?

а жена твоя Келли - это только прикрытие крыша

для отвода глаз назойливых репортёров

(или - как здесь говорят - "борода"

твоё алиби "натурала"

двойная жизнь и мораль бизнесмена)

 

Ну расскажи что такое Obsession!

Кальвин Кальвин это должно быть так приятно

днём и ночью появляться с женой в свете

а ночи проводить со своими моделями и

"ассистентами" - с парнями которым ты платишь

за их красоту и нежность

за их безотказность и ласку

за грубость их и упругость

за их неприступность и наглость

за их продажную силу

за их притворную слабость

за их бесстыдство и блядство

за их уменье вовремя приспустить штаны

и шире всех расставлять ноги

и одним рывком разорвать на себе майку

со словами Кальвин о

Кальвин

 

  

 

Джо, студенту из колледжа

в Миддлбери, развлекавшему меня,

когда я выступал там в апреле 97-го

 

Студент целуется с студентом

Профессор смотрит похотливо

То в ожидании ответа

То в предвкушении прилива

 

Студент целуется с студентом

Обшаривая торопливо

В предчувствии того момента

Предплечья бёдра и перила

Предательского инструмента

 

Наполовину итальянец

Канадец на вторую половину

Скажи скажи мне по-французски

Я всё равно не понимаю

Скажи по-итальянски тоже

Приятно слышать речи звук

 

Следи за жестами своими

Чтоб я не потерял контроль

Коитус Царственный Коитус!

Куда ж ты убегаешь глупый?!

 

Забыл когда последний раз был с белым

Какие чудные соски

И руки чудные какие

И кожа пахнущая телом

 

Целуй меня покуда я студент

И ты студент покуда тоже

Такой дурацкий неумелый

И телом пахнущая кожа

 

(Хоть ты не чёрный - ну и что же!)

  

 

 

Кажусь ли я собакою приблудной

Или прикормленный Овсей

Куда-то спрятал наше судно

Коварный фарисей

 

Кажусь ли я скотиною безмозглой

Иль обольстительный злодей

Увёл стада в туман колхозный

Отняв пожитки у людей

 

Кажусь ли я слугой проворным

Или притворный лицедей

Стал дрессировщиком придворным

Высокпоставленных блядей

 

Кажусь ли я последней сукой

Или воинственный еврей

Сражаясь вяло с жизни скукой

Просунул хобот меж дверей

 

Кажусь ли я звездой порочной

Иль недокормленный Евсей

Мир изучил в проём замочный

 

(А там - рассеивая тень

Я обнажился полуночно

Носить одежду стало лень)

 

 

 

 

 

  

 

 

Ну что мне сказать посмотреть на ты

Когда твои руки предел темноты

Когда твои ноги удел прямоты

Ну что мне за радость ведь я не ты

 

 

Ну что мне подумать забыть про я

Теперь мои глупости стерва-заря

Я зря не признался тогда я зря

Не сказал что ты не я

 

 

Ложись на краю где лежать нельзя

Даже сесть нельзя не то что спать

Всё начинается снова с нуля

Мы будем всю ночь по слогам считать

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

Я живу в чужом доме

Я сплю в чужой кровати

Странно что меня не сгонят

Странно что меня не схватят

 

Странно что меня здесь терпят

Странно что здесь меня хвалят

Странно как часто и крепко

Меня по ночам пялят

 

Странно что меня кормят

Странно что мне платят

Странно как мною вертят

В этой чужой кровати

 

Я сплю в таком странном доме

Я живу на странной такой кровати

Мне часто бывает больно

Меня надолго не хватит

 

Я имею в виду что

Меня на многих не хватит

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СВЕТЫ

 

 

Не проси меня советы

Я заложник страшной Светы

Я звено большой цепи

Не цепляйся - отцепи

 

Упадка страшного приметы

в глазах моих наметились и ты

всем туловищем быстро повернулась

и ухватила толстую конфету

 

Цветы для Светы

Светы для цветы

Не разберёшь - где я где ты

 

Не отвлекайся - отвлеки

Меня опять влекут враги

Мой новый друг кого-то хотчет

Мой новый двух сейчас замотчит

 

Мы вместе были далеки

Два берега одной руки

Он своего всегда добьётся

Он обязательно полутчит

Он обязательно схлопотчет

Конфеты толстые враги

Упадок страшные приметы

Советы Светы и Цветы

Всем туловищем быстро повернулся

Мой друг ударил вдруг

и промахнулся

 

 

ВОЛОСЫ

 

 

у нас отросли волосы

(тогда мы были коротко стрижены)

она ногтём царапала на руке полосы

(её глаза и губы были обижены)

 

тебе идёт всё короткое кроткое

(поедая слюняво яблоко)

я так и знала - сказала - ну вот как вот как!

прибежала с вокзала

(нужно было использовать слово "облако")

 

у нас появились

(нет

их никогда не было

и не будет)

хочется произносить сальности

по телефону

 

ой какой у тебя голос

какой тембр

смотри как коротко острижен волос

на подносе

камамбер

приносят и уносят

(он вёл себя так будто он негр)

 

мы говорили разное

(я люблю повторять глупости)

подожди я тебя чёрной ручкой измажу

(она думает про меня что я нужен

её нерусскому мужу)

 

 

 

ОПЯТЬ ВОЛОСЫ

 

 

На руке до сих пор остались полосы

Ты опять говоришь про волосы

Я снова вспоминаю тембр

(У меня слегка изменился голос)

Со мной приходил иностранный негр

 

На мне потная мятая одежда

На меня нельзя возлагать надежды

Но пусть от меня останется приятное воспоминание

Например моя фигура

(напоследок устрою фигурное катание)

 

Твой рот искажается быстро и нервно

Глаза закрываются неравномерно

Как ты только туземки

Умеют закатывать зенки

 

Мои волосы сокращены сурово

Мой голос изменился значительно

Ну почему ты в штыки принимаешь всё новое

и почему оно для тебя так мучительно?

 

Хочется говорить грубости через стенку

влезть на подоконник

плюнуть сверху

ворваться в чужую квартиру

изнасиловать

устроить проверку

 

Часто хочется взлохматить волосы

но их нету

Часто хочется использовать тембр голоса

Чтобы кого-то призвать к ответу

 

Моя фигура выламывается из строя

нас трое стояло

осталось двое

третий лишний и хуй с ним

мы за победу не постоим

 

Мы за победу будем лежать

затылки щупать рты искажать

голос менять то громко то тихо

война пиздец неразбериха

 

Представь что ты сидишь в окопе

Комочки глины прилипли к попе

От неожиданностей сводит ноги

и неоткуда ждать подмоги

 

Волосы волосы возникали на теле

Полосы полосы исчезать не хотели

От меня осталось воспоминанье:

вверх ­ вира ­

вниз ¯ майна ¯

Тембр становится неимоверным

Туземки плачут попеременно

Одежда на мне совсем износилась

Но ты ведь сама ко мне напросилась

 

Опять хочется устроить проверку:

схватить за волосы

крикнуть голосом

изнасиловать сверху

и плюнуть

 

 

 

ПЕРЕХОД КАМАМБЕРА ЧЕРЕЗ АЛЬПЫ

 

...на подносе

камамбер

приносят и уносят...

Я. Могутин

 

 

Выходить иногда под покровами ночи

Убегать далеко что есть мочи

Говорить говорить (между прочим):

"Мне с тобой хорошо даже очень!"

 

Камамбер хорош когда девки и Сочи

Переход Камамбера через Альпы

делает его сильным и сочным

Роберт Роберт смотри мы его съели!

 

Ребята подошли рядом сели:

"Камамбера видели? Только что был

Теперь какое же без него веселье?

Вот он умел в глаза пускать пыл!"

 

Что есть мочи кричать уже бесполезно

Роберт смотри всё обратно полезло

Отмыться Альпам теперь невозможно

(Ведь предупреждали их быть осторожней!)

 

Мне с тобой хорошо но Камамбер милее

Его хобот и сус безусловно длиннее

Я убегаю на поиски счастья

Ночь непогода сплошное ненастье

 

 

 

Губы тянулись к лицу что есть силы

Девки ещё и ещё просили

В дело пошли лечебные грязи

Замедленность в теле при помощи мази

 

Камамбер лежал он запомнил губы

С ним обращались то нежно то грубо

Он снизу был они были сверху

Он не выдерживал страшной проверки

 

Говорить говорить выходить между прочим

опасно. Роберт ходит гуляет по Сочи

Ужасно глупая смерть

понапрасну. И некому было крикнуть:

"НЕ СМЕеееееееееееть!"

 

Рымэмба Рымэмба должна звонить Настья

Осень весна - сплошные ненастья

Камамбер хорош но его давно нету

Нужно подонков призвать к ответу!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

МАЛАЯ ПОЭМА ЭКСТАЗА

 

 

...С ним в ванной появились

какие-то волосы козявки полоски

Только одежда отечественного производства

подходит для постоянной носки

 

 

Всё равно как с малым дитём:

не то ползунки не то подгузники не то соски

всё не то

всё не так

всё не слава богу

 

 

Подумалось подходя к родному порогу:

отольются Лёшке Мишкины слёзки

СПАТЬ ЛОЖУСЬ ТЧК

ОПУХЛИ ЖЕЛЁЗКИ

 

 

...С ним в ванной появились

нет их никогда не было и не будет

меня теперь другие разбудят

после липкого сна в котором другие снились

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ВТОРАЯ МАЛАЯ ПОЭМА ЭКСТАЗА

 

 

...Такое впечатление что

враги сожгли родную хату

всё поломали покорёжили разбросали

кругом белеет изо всех углов торчит

какая-то вата

вся жизнь испорчена отравлена

перечёркнута поломата

 

Страшно даже себе представить:

ведь сожгли дотла родную хату!

а родные бегают по пепелищу

шарашутся из стороны в сторону

чего-то всё смотрят чего-то всё ищут

с дикими лицами шарят по углам

тычутся в угли как слепые котята

Хата! - кричат - здесь была наша хата!

 

Изверги гады враги супостаты

предприниматели проклятые

сволочи суки козлы ренегаты

кооператоры дегенераты

твари фашисты масоны пассаты

пидоры гнойные жидяры пархатые...

(Всё остальное естественно матом

Мы этого здесь не будем печатать)

 

Типичный пример грибного отравления:

родные Жюльен съели ложные опята

а потом им вдруг стало казаться

что какие-то нехорошие люди (враги)

спалили под ноль их жилище (родную хату)

 

Жюльен ни с того ни с сего

стала чувствовать себя виноватой...

 

...На пепелище приходят солдаты

прикрыть собою проклятую вату

ТРЕТЬЯ МАЛАЯ ПОЭМА ЭКСТАЗА

 

 

войдёшь без звука - вылетишь без звука

казалось бы: достало только стука

я помню я всё помню сука

 

врываться в спящие квартиры

ломать - не строить - не ломать

блевать с разбегу на картины

напоминающие мать

 

сегодня было непривычно тихо

ты прилепился словно облепиха

великолепье фурнитуры

прочитанный украдкой факс

предметы сонные культуры

венчает найденный тампакс

 

от страха кто-то начал пукать

другой же принялся рыгать

вот их бы в тот момент застать

тихонько подловить застукать

скрутить поймать и... отругать!

 

мне страшно говорить бывает скука

во рту моём сегодня было сухо

я начинаю в рот совать

вошёл без стука - вылетел без стука

как только снова вспомнил мать

 

я практикую часто метод тыка

в чужой квартире страшно спать

сегодня было непривычно тихо

я начал очертанья узнавать

 

 

АПОЛОГИЯ УБИЙСТВА

 

 

Убийство - это Выход

Выход - это повод для Убийства

Повод - это Выход для Убийства

 

Убийство полное риска -

хороший повод для обелиска

(и то если не на базаре а близко)

 

Убийство в виде мениска

Убийство королевы английской

 

Убийство кассирши валютного магазина

как пить дать как-то связано с Зиной

 

Убийство в старинном стиле

Убийство при полном штиле

 

Убийство в разгар сезона

обычно карается зоной

особенно если - ребёнка

 

Убийство в подвале ребёнка

Убийство в подъезде ребёнка

Убийство перед дверью ребёнка

Убийство в преддверье ребёнка

 

Убийство подростка -

болезнь роста

Убийство отростка

под Окнами РОСТА

 

Убийство девицы -

плохая примета

Убийство певицы -

Начало Конца Светы

 

Убийство подруги неблизкой

Убийство обеденной миской

Убийство тупого министра

Мохнатая грудь террориста

 

Убийство не ради славы

Убийство Могутина Славы

Убийство забавы ради

Убийство законченной бляди

 

Убийство за корочку хлеба

Убийство Бориса и Глеба

Убийство Петра и Павла

Убийство Нижинского-фавна

 

Убийство Пьера и Жиля

Убийство Жюля и Верна

Убийца по имени Джулия

Убила подругу Веру

 

Убийство на почве пьянства -

печальный итог лесбиянства

Убийство на почве секса

Не лишено шарма и блеска

 

Убийство с целью квартиры

Убийство с целью картины

Убийство с целью наживы

Убийство с целью расправы

 

Убийство родной мамы

Мама не вымыла раму

Папа не выебал маму

Дети устали ждать

 

Это нельзя терпеть

С этим хватит шутить

С этим пора решать

С этим нужно кончать

 

 

 

 

 

2. "СОЛНЦЕ РУССКОЙ ПОЭЗИИ

ЗАКАТИЛОСЬ..."

 

армейские элегии

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

Cолнце русской поэзии закатилось

Мальчик объелся снега

и умер. Ко мне подошёл Негор

Члены мои обленились

 

На коленях

смола как слеза

Лёня Ленин

пришёл и слизал

 

Солнце русской поэзии закатилось!

Лена Лёнина плакала горько

Куда-то везут увозят силос

И я силюсь писать как Горький

 

Я стараюсь писать сладко

Но получается не очень гладко

Ведь солнце русской поэзии закатилось

и нерусской поэзии закатилось

и английской поэзии закатилось

и немецкой поэзии закатилось

и французской поэзии закатилось

пролетарской поэзии закатилось

и буржуазной поэзии закатилось

прогрессивной поэзии закатилось

и реакционной

революционной

и рабоче-крестьянской

 

Никакой не осталось поэзии

только проза

жизни:

Мальчик объелся снега

а Негор Горький и Негор Ленин

сидели друг у друга на коленях

смолу лизали

и не слезали

  

 

Количество моих любовников

можно пересчитать по пальцам

моих любовников

любовников моих

любовников

 

среди них столько беспокойных

и покойников

официантов лейтенантов и полковников

 

неоднородных

не считая детей

и отцов семей

благородных

 

Иногда мне их даже жалко

ведь они страдальцы

им часто бывает больно

у них длинные пальцы

 

Время от времени становится грустно

наблюдать как они ревнуют

письменно и устно

друг друга к друг другу

другдругадругдруга

 

Количество их огромно

их почти нельзя перечесть

их число перевалило за двести

или за триста (если округлить ровно)

 

Боюсь что пальцев всё равно не хватит

(кто-нибудь из них точно подхватит)

 

ОБЕД

 

Я накрываю стол для Карла

Я Клару приглашаю в гости

пришли пришли родные кости

 

Маринованные сисечки сосочки почки

Копчёные язычки яички мочки

Солёные попочки пупочки

Сахарные косточки

Сушёные эрогенные точки

 

Продай мне икр для метаний

и сухожилий для ментов

(Хотя делить тебя с ментами

я не хочу - Закон таков!)

 

Пришли мне сухожилий на ремни!

 

Отрежь мне ухо возбуждений

и губы сочных спелых снов

объект желанных навождений

подстрочник самых строгих слов

 

И неприличных фотографий

продай:

щетины

бороды с усами

кудряшек

локонов

ресниц

заложенных между страниц

не раз использованных порнографий

 

Ремни мне сухожилий на пришли!

 

Оставь мне Хуй Воспоминаний

Отдай мне Член Ночных Тревог

Среди италий и испаний

На перекрёстке всех дорог

 

УЖИН

 

Я слышу голос не мальчика но его мужа

приглашая соседского сына на ужин

я чувствую необходимость любить

или быть любимым

(чтоб не прослыть нелюдином)

 

Я бормочу нннуже нннуже

он говорит что немножко простужен

(нельзя перепутать Серёжу с Димой)

опять чувствую необходимость

но боюсь как бы не было хуже

 

Мы пошли мы идём мы сели в лужу

я обнимаю всё туже и туже

Серёжа хороший и Дима тоже

он когда хочет может не хуже

он иногда может

 

Моя фантазия дальше идёт

дальше идёт

дальше идёт

пусть я идиот и пусть он идиот

один был пламень другой был как лёд

но я ледокол и я огнемёт

 

А тот мальчик в бейсболке

с оттопыристой полкой

берёт и глотает как бог

кроме него так никто не мог

 

Кушай мальчик кушай

вкусный вкусный ужин

 

 

РАССТАНОВКА СИЛ

В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ

 

 

я стоял и почти что сидя

когда пришли две люди

я был в надлежащем виде

 

он пришёл и почти что курит

то ли покурил толя только будет

 

кривоногая грудь

как могли твои мысли

не смотри за окно

там горизонты повисли

 

я сидел и почти уже лёжа

он курил и курил

а пепел всё падал и падал

на ложе

как это называется

 

грузовик самосвал бульдозер

стрела подъёмного крана

тракторист тракторист тракторист

(3 раза)

моего сердца незаживающая рана

 

брутальненький

он всё делает быстро

через несколько дней

он вернётся как выстрел

 

 

 

 

  

 

 

серёжа сказал что он больше не может

его уже пятый день мужеложит

 

он ничего не сказал постепенно

он написал написал несомненно

когда он дописывал пятую строчку

блатные в тюряге кололи мочку

 

серёжа руками себя тревожит

он повторяет божежебоже

жебоже не спит он смотрит сверху

как этот мальчик выглядит сверху

божеже хитрый подглядывает сбоку

(мальчик не знает что его видят сбоку

 

и сверху

играет с собой проводит по коже

он отмеряет последнюю мерку

его глаза становятся строже)

 

серёжино новое имя вадима

нужно скорей разыграть нелюдима

 

вадима уходит приходит уходит

уже пятый день он приводит уводит

 

 

 

 

 

 

АБОРДАЖ-1

 

Памяти Миши Бьютифула

(который, кажется, всё-таки жив,

но тем не менее...)

 

Долго ходил вокруг да около

Сердце ёкало

Кое-что конечно промокло

 

Сужал круги зашёл на посадку

Такой тёплый такой мягкий

какой сладкий!

 

Что церемониться - на абордаж!

Дух захватило аж

(В зобу дыханье сперло)

И его хотелось схватить за горло

 

Подошёл безразлично произвёл

впечатление отлично

сработано

он съел меня как печенье

 

Я ещё издали заметил в нём

что-то животное

потное

гомозиготное

 

 

 

 

 

 

 

АБОРДАЖ-2

 

 

Кто бы мог подумать

что у него там так всё разработано!

У меня даже почерк изменился

В его возрасте - вот оно

А я ещё как дурак перед тем как выебать

извинился

 

Ох нужно обойтись без физиологизма

Нет - ничего страшного в этом нет

Всё прошло "как по маслу"

Без всякого надрыва и трагизма

Все дела всё такое минет

Я ещё нарастил мускульную массу

В его кобуру свой пистолет

и даже не пришлось использовать смазку

 

(Как в глупой книге детской сказке

самая откровенная и разоблачительная сцена

когда с кого-то сдернули маску)

 

Но всё-таки удивительно

как он мне запал

Вот эта сцена в метро эти мысли

Как он заплакал!

Интересно что он имел в виду

и в каком смысле?

 

 

 

Я/ТЫ - ТЕБЕ/МОЁ

Тому

 

слушай!

я тебе говорил слова

чего?

ты мне отвечал звуки

помнишь?

я ещё вспоминал слова

когда?

ты уже протягивал руки

 

ладно

мне себя не надо теперь

снова

за собой подсматривать будешь

видно

не станешь как тогда терпеть

сонно

словно

снова

любишь

 

посматривай за своим оксфордом

я буду - за моим кембриджем

это важно

прошлый раз поиграли в оскара

глазами сделали влажно

 

завтра

сядем на коленки другу друг

приподнимемся на локтях

пошарим за голенищем

завтра

день пойдёт на второй круг

с тех пор

садимся на корточки:

ищем

 

скучно

мой молодой друг молодого меня

страшно

дорогой ты меня твоего

мой

другой друг другого меня

твой

безумный я тебя моего

 

ЧРЕВО ПАРИЖА

 

Весна и Фаллос на работе

отдал свой вкус морской пехоте

ты приходил незваным гостем

что было странно при твоём-то росте

 

Не верь себе

как я тебе не верю

я закрываю глаза

и ты выплываешь оранжевым

 

нежным и ласковым зверем

приоткрывая тебе и твоим дружкам двери

я пытаюсь втереться в доверье

 

Я боюсь подойти к телевизору

из него появляется хуй размером с экран а

ещё я боюсь машинистов подъёбного крана

 

Ты забываешь слова

но они вспоминаются снова

для обозначения этой болезни

существует специальное слово

 

Я путаю имена

мои случайные связи

не доведут до добра и меня

уже вряд ли спасут специальные мази

 

Я опять открываю двери

не дай бог с тобой оказаться в чреве

парижа

НУ ЖЕ!

НИЖЕ!

 

ТВАРЬ ТВЕРЬ

 

Тарасу

 

Милый никому не верь

Я открыль с разбегу дверь

Проходиль стада собак

Посмотрель снега лежат

 

Я засунуль себе в рот

Твой огромный бутельброт

Посмотрель стада лежат

Полежаль снега шумят

 

Я засунуль себе в нос

Пачку мокрых сигарет

Много толстых папирос

Нанесли дыханью врет

 

Ну ты и тварь -

сказаль ты чуть-чуть приоткрывая дверь -

Ну ты и зверь! -

в исступленьи выкрикнуль ты облокотясь на дверь -

Тебе здесь не Тверь!

 

Пожалуйста возьми коньяк

И тихонько рядом ляк

Ты сегодня быль маньяк

И я сегодня быль маньяк

 

Если б я быль не еврей

Всё равно не верь

 

Я только хотель посмотреть на тебя голово

Всего лишь хотель потрогать тебя за голову

Взять и пощупать тебя нагово

Бить и пинять тебя ногою

 

Всё что я тебя просиль

Всё как ты меня любиль

Слишком сильно укусиль

Укусиль что было силь

ВАЛЕНТИН И ВАЛЕНТИНО

 

Будь моим Валентином -

сказала Зина -

Будь моим Валентино!

Тебе ничего не стоит

а мне приятно приятно

 

А мне сегодня противно

руками двигать активно

сегодня очень противно

 

Мне кое-что непонятно

из того что происходит

но мне ничего не стоит

Зино твоим Валентино

 

Кое-кто рядом ходит

одет опрятно

на нас тоску наводит

ему приятно приятно

 

Его я вспоминаю всюду

Я начинаю бить посуду

И скоро Валентином буду

 

Мы переселимся в кибуцы

Где дети грязные ебутся

И Зине будет так приятно

Что кое-что мне непонятно

 

Мы будем песни петь и танцы

Как чужеродцы-голодранцы

Как иноверцы-протестанцы

Активно будет нам противно

Опрятно будет нам приятно

Нам с Валентиной непонятно

Нам с Зином ничего не стоит

когда немножко происходит

перемена декораций

манифестаций-демонстраций

обструкций разных и абстракций

МОЙ АЛИШЕР

 

 

Алишер мой Алишер!

Ты зачем разбил торшер?

Я тела не могу увидеть

Я начинаю ненавидеть

 

Зачем ты выгибаешь плечи?

Зажги зажги скорее свечи

Со мною что-то происходит

Куда-то в сторону уводит

 

Я раздвигаю слепо руки

Я ноги раздвигаю слепо

Не рви не рви мне эти брюки

 

Темнеет рано. Глупый вечер

Куда ты сунул эти свечи?

Мне света белого не видно

Мне неприятно и обидно

 

Я различаю только голос

Ты для меня певица Шер

Во рту какой-то жёсткий волос

Какой-то твёрдый и шершавый

Как будто путник заплуталый

Настырно тычется в окно

Ему легко ему тепло

Товар сбывает залежалый

Суёт кульки снуёт в дупло

 

 

 

Я начинаю всё сначала

Я снова задаю вопросы

Дымят ночные папиросы

У Алишерова причала

 

Мы в темноте и мы в обиде

Со стороны нас кто-то видит

Запоминает все детали

Дрочит на наши силуэты

И наши смутные портреты

Мой Алишер уж не исправит

 

Он шевелит вокруг руками

Он наконец находит свечи

Его классические плечи

Напоминают тонкий камень

 

Мне Алишер теперь не страшен

И мой торшер уже не нужен

Девицы Шер не важен волос

Во рту исчез последний голос

И спутник сгинул залежалый

Ему теперь не так комфортно

Его дупло от страха сжалось

Его ладоням стало потно

 

Взаимодействуя телами

Моя коса нашла на камень

Вода по капле камень точит

Пока подглядыватель дрочит

 

 

МОЙ МАРАТ

 

 

Служить бы рад

Прислушиваться точно

Идёт отряд

Сплочён минувшей ночью

Марат Марат

Твой звук бывает сочным

Лежит солдат

С любовницей заочной

В меня летит снаряд

Запущенный нарочно

Отряд идёт отряд

Я обзавёлся дочью

И был бы страшно рад

Стать скважиной замочной

Чтобы пришёл Марат

И заглянул устало

Что с жизнью нашей стало

Что с телом происходит

Отряд всё не уходит

Распределяя сало

 

Я был бы рад служить

Подножьем пьедестала

Марату моему с любовницей усталой

Мне было страшно жить

Ещё страшнее стало

 

 

 

 

 

АРМЕЙСКАЯ ЭЛЕГИЯ

 

Солдату Серёже, которого я снял

с караула в 4 часа утра, представившись

сыном министра обороны

 

Запах солдатского хуя ни с чем не сравнится

Об этом знают в Нью-Йорке в Берлине и в Ницце

Там всё понимают про нежность

Обнюхивая промежность

 

Ландшафты чужих подушек

Пятна чужих простыней

Разнокалиберность пушек

Становится злей и длинней

 

Кроме Армии у меня никого не было

Румяные солдаты вываливаются из окон

Как старухи у Хармса

Пытаясь глядеть на небо

Их упругие молодые тела уносят волоком

(В этом есть элемент фарса)

 

Пьянящий запах казармы и грязных ног

Скрипучая нежность нескольких пар

перепутанных кирзовых сапог

(Что делать - я по-другому уже не мог!)

 

Иностранные пидоры

возбуждаются на русских солдат

Русские солдаты не боятся

иностранных пидоров

 

 

Они смело глядят на небо

У многих из них кроме Армии никого не было

Они вываливаются из окон

И их крепкие молодые тела достаются иностранцам

 

Волоком

их перетаскивают через границу

чаще всего - в Париж Берлин Нью-Йорк или Ниццу

Контрабандой

Орудуя сплочённой похотливой бандой

С трудом минуя таможню

(От скрипа и запаха свихнуться можно

Если бы не нежность

Из последних сил не сжимала промежность

Разнокалиберных пушек

Чужих простыней и подушек)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. НА КРЫЛЬЯХ СТАРОСТИ (И СТРАСТИ)

из современной английской лирики

 

ИТАЛЬЯНСКИЕ КАНИКУЛЫ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

НА КРЫЛЬЯХ СТАРОСТИ (И СТРАСТИ)

 

 

разрывая на старости сухожилия

сила притяжения меня раздавила

мила!

милая!

 

что есть силы

она меня ещё просила*

сима!

сивая!

 

я вспомнил как некрасива

была участь знакомого некрофила

но меня уже к себе уносила

на крыльях страсти что называется

влево!

лена!

 

ой она меня укусила!

ой она меня заразила!

мила!

лена!

лома!

мина!

 

в гости ведь сама пригласила

а теперь что же получается

что я целлофановые мешочки

с отдельными частями тела выносил а

она - в этих мешочках потихоньку

лежала - и уж больше не голосила

 

НЕКРОстихиЯ

 

 

он пришёл как раз в тот момент

в тот момент

в тот момент

в тот момент

 

он глаза ему - открывать

проверять

изменять

он за пульс его руку - хвать

он за грудь его сердце - щуп

он за рот его голос - дуть

он за волосы его голову - (просто жуть!)

 

он хотел его пожалеть

положить

оживить

он желал его ревновать

убивать

(опять!)

умертвить

расчленить

 

он начал его орган ЧЛЕН в руки брать

он начал его красоту измерять

. . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . .

 

он хотел его первый раз

в последний раз

он любил его последний раз

в первый раз

 

 

 

 

ЛАБОРАТОРНАЯ РАБОТА

Несколько опытов на тему

"Любовь к животным и людям"

 

Опыт 1: Любовь к лошади как ко мне

 

приспособлениЯ:

перекладины, подпорки, преграды,

препоны, попоны

 

Опыт 2: Любовь ко мне как к лошади

 

приспособлениЯ:

хлысты-плётки, ноги-копыта, руки-вожжи

 

рекомендации:

держать в узде (не порвать уздечку!)

бежать в погоню

садиться по коням

держать Колю на кокаине

доколе Олю колем

 

Опыт 3: Любовь ко мне - животному

 

рекомендации:

испробовать всё

дойти до последнего

лежать в собственных испражнениях

валяться в говне и блевотине

 

итоговый результат:

я в собственном соку

 

Опыт 4: Любовь ко мне как любовь к ним

 

рекомендации:

 

 

любовь к Коле как любовь к Оле

любовь к Сане как любовь к Ане

любовь к Паше и Ване как любовь

к Маше и Тане

любовь к Пете и Диме как любовь

к Свете и Дине

 

опасениЯ:

а если мама увидела

что вазелин рядом лежал

а если папа заметил

что что-то не так

изменилось

и кажется не в лучшую сторону

 

мечты:

как так вдруг взять и умереть

как так вдруг захотеть и полететь

как так вдруг раз и...

 

хорошо бы если б кто рядом стоял

то взял в рот

а кто подошёл рассказывал бы

простенький анекдот

а потом кто подошёл подставил бы зад

а тот что брал в рот

этому обстоятельству был бы рад

 

реальность:

ничего не будет мне

если кто чего-нибудь заприметил

ничего не расскажет

а если кто ничего не заметил

ничего не докажет

В БАГАЖЕ КОНТРАБАНДИСТА

 

 

она приходит ко мне каждый раз когда это никому не нужно чтобы чем-то занять время мы устраиваем импровизированную пресс-конференцию на которую словно мухи отовсюду слетаются длинноволосые алкаши вопросы сыплются один за другим и никто не собирается на них отвечать "зовите меня Мисс Спасательный Круг" - представляется она нам опираясь всем телом на мой корпус Мисс Спасательный Круг называет присутствующим и моё новое имя - Мисс Колонна

 

"может ли темперамент быть холодным и рассчётливым?!" - патетически вопрошает Мисс Натянутая Струна алкаши берутся за руки и забываются в ритме румбы мы становимся неинтересны и начинаем медленно изменяться в очертаниях Мисс Неужели и Мисс Не Может Быть - на эти имена оформлены наши новые документы дающие право безбилетного проезда между первым и вторым дном багажа контрабандиста "мы как наркотик!" - смеёмся мы

 

мы действуем друг на друга как дантист испытывающий оргазм от шума бормашины действует на агонизирующего пациента у которого и зубов-то не осталось из-за его мазохистских наклонностей "а всё-таки в этом что-то было!" - убеждаемся мы на следующий день

 

 

 

 

О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ

 

 

за это время каталась на лошади "возит детей и взрослых" физические изменения волновали больше всего сама себе казалась такой тяжеловеской что папа моя и та не решалась передвинуть меня с места

 

за это время много зелёных перешли улицу перед близко идущим транспортом красные так и не решились сдвинуться с места за это я их ненавижу сама не знаю за что

 

за это время одни курили пили и трахались другие не могли себе этого позволить а потому что что же ещё оставалось другим если одни уже всё выпили выкурили и вытрахали

 

за это время работала мальчиком-сиреной в кооперативном магазине напротив "ТК НИ" мой верх изображал птицу а низ - мальчика покупатели и просто предпочитали низ в то время как мне казалось что верх гораздо привлекательнее

 

за это время погодные изменения переполнили чащу моего терпения начались памороки и всем было по хую одна я долго не могла понять на хрена мне всё это надо

 

за это время полюбила творчество николая островского зашла так далеко что поняла что такую хуйню могла написать только я и значит николай островский был женщина нас опять наебали

 

 

РАЗГОВОР ПЬЯНОЙ ПОЭТЕССЫ
И ЕЁ НОВОГО ЛЮБОВНИКА

 

 

- деревья вокруг растут

а я голая пьяная здоровая корова поэтесса

ну что тут поделаешь?!..

сказать тебе моё имя?

 

- нет лучше не надо

 

- ...захожу в дома

знаешь благодать такая...

кругом красные круги ничего не видно!!!

от меня лучи во все стороны!!!

я наверное святая какая-нибудь?

 

- конечно ты святая о чём речь!..

между прочим тебе телефон из-за меня отключили...

мать ты в курсе что телефон твой - пиздец совсем?!

 

- я святая святая я!!!

 

- да да святая ты...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ЧТО С ТОГО ЧТО Я ВЫРОС В ДЕРЕВНЕ?

 

...Зачем мешаете вы взлёту моему

и предрекаете мне скорое паденье?

Я. Могутин

 

...а вот чем объясняется эта странная и своеобразная особенность жизни в сельской местности что

(сейчас самоцитироваться буду -

я что не классик до сих пор):

"люблю тебЯ так что хочу тебЯ съесть"

вернее:

"хочу тебЯ так что люблю тебЯ съесть"

или:

"хочу тебЯ съесть что люблю тебЯ так"?

 

буду говорить лишь подумав теперь:

а вот чем объясняется объясните мне бога ради

принципиальная разница

между лаком для волос и лаком для ногтей

и если покрыть полы и тем и другим

то чем объясняется интересно мне знать

принципиальная разница между полами?

 

для цели непонятныя говорю исследованья ради:

а вот чем объясняется докажите мне покажите

отсутствие этих ненужностей и тех некрасивостей

на моём теле

чего это оно такое ровное-стройное и на ощупь приятное?

а где все эти груди-бёдра-пёзды?

или это красиво очень?

 

коль плохо это - то не надо

коль хорошо - давай давай!

 

 

ЛАТЫШСКИЕ КАНИКУЛЫ В ПОЛЬШЕ

(Речи Посполитыя)

 

 

Аня что случилось Аня

что случилось с нами

со всеми

станем

ли мы как прежде

утешительно-вежливыми

унизительно-прилежными

питать словами надежду

на ходу меняя одежду

 

как прежде

сохраняя в мозгу близкие запахи

различать их среди и между

прибалтика где-то замешкалась

в раздевалках полураздевшись

полуповесившись в вешалках

что-то случилось

промахи промахи

 

Аня всё нормально Аня

ничего не происходит с нами

со всеми

мы никогда не будем больше

облизываться языком обходя ногами

берега буйнопомешанной

свежепокрашенной светловолосой польши

нам наверное уже никогда не стать тоньше

 

 

 

ничего не надо мне Лена

ничего не хочется

я отказался смотреть глазами

стратегическую карту географического мира

выполняющего функции гобелена

рядом с окном где стоишь ты

полуупав

полусвалившись

полувыбросившись

 

а там внизу ничего не происходит

вот гляди он руками отводит

мог бы оставить

так было

 

Таня перед глазами плыло

Лена никогда ничего не было

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

БОЛГАРСКИЕ КАНИКУЛЫ В ВЕНГРИИ

(Давай (В)станем...)

 

 

давай (в)станем беззаветными бескомпромиссными милиционерами друг друга

давай станем время от времени но с чёткой периодичностью бить дубинкой упругой друг друга

давай (в)станем строгими строгими

потрогаем потрогаем места заповедные члены отлогие

 

давай (в)станем другом друг друга

давай вставим члены друг в друга

не смотри на меня удивлённо обескураженно

а то сделаю больно как никто не всаживал

 

давай встанем правым боком а потом левым

цена полутораглазого льва подскочила до пяти левов

я иногда смотрю на тебя - на себя проникновенно- проницательно

а длина моего уж измеряется восемнадцатью сантиметрами и девятнадцатью

 

(с каждым годом по сантиметру

буду ли я и впредь

называться "мальчик мой мальчик"

что же дальше

горе моё - счастье ваше*

удивительно удивительно

помогите мне помогите мне

ничего себе ничего себе

для тебя берегу сантиметры все)

 

я лежу на "сейчас" ты сидишь на "теперь"

давай (в)станем как птица заезжая зверь залётная нетопырь

щупать хватать лапать кусать не рыбу но мясо

 

(хуй хоть и похож на рыбу а мясом называется

сам в рот так и просится

никак вегетарианцем стать не получается)

 

давай (в)станем четными и нечетными

давай (в)станем черными и нечерными

давай (в)станем неграми неграми а ещё

(под конец)

(в)станем венграми венграми

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

КИТАЙСКИЕ КАНИКУЛЫ

 

Дэвиду - китайцу, которого я любил (взаимно)

 

китай всегда действует на меня неопределённо:

краснеет нос немеют ноги

руки сплетаются узлом

многие

называют эти явления

борьбой между добром и злом

 

китайские мальчики совсем потеряли стыд

да они его никогда и не имели

хотя несмотря на внешне невозмутимый вид

у них тоже поначалу ноги немели

 

мне легче общаться с теми кого я не сплю

у меня вообще очень высокие требования к людям

когда я открываю рот слюни текут на подушку

я соплю

но если хочешь давай вместе сопеть будем

(вариант: возьмём с собой китайскую подружку)

 

поставь мои сапоги на батарею

я всё равно тебя сегодня не согрею

от китая я можно сказать изнемогаю

что называется - немею

а объяснить своё состояние более конкретно

я не могу и не сумею

 

когда бесстыжие китайцы

разглядывают пальцы

я думаю что они страдальцы

они извечные скитальцы

в некотором смысле

 

это мои прокитайские настроения и мысли

 

ИТАЛЬЯНСКИЕ КАНИКУЛЫ - 1

 

 

Виталя

уехал в Италю

С разными типами кожи

сам на себя не похож И

там ещё мимо летали

Витали

 

Он шёл перекрёстком

его на углах узнавали

Давно ли вертлявым подростком

он выделял детали?

Тогда ли

 

табачным киоскам

честь второпях отдавал и

прохожим и мокрым и скользким

кричал о красотах Итали

(и тоже

сегодня на правду похоже)

 

Лапали ляпали кляли

Всё хуже и гаже и строже

рядом потом проскользали

признаки призраки дали

Боже!

Как грустно бывало Витале

 

Охали ахали клали

с прибором на всё

и по хую было тогда ли

сейчас ли мы вместе лежали

и ждали и та ли ита

ли

Я

 

 

ИТАЛЬЯНСКИЕ КАНИКУЛЫ - 2

 

 

Сици ли я

Сици ли ты

Шумядт рудчья

Кридчадт сквордтцты

лежал лежал

средть пустоты

сквозь тишины

и немоты

Или:

бежал бежал

куда рудчьи

куда сквордтцты

куда градчи

Кридчи кридчи:

мне жаль мне жаль

что ты не я

что я не я

и я не ты

Или:

грядут врадчи

молдчи молдчи

Или:

идут мендты

тебе нельзя

крандты крандты

и мне нельзя

И вдруг:

Земля! Земля!

Сици ли я!

Сицил ли я?

Сицил и я...

 

 

ИТАЛЬЯНСКИЕ КАНИКУЛЫ - 3

(Дикобраз)

 

Опять

(как в тот раз)

мне приснились красоты Итали

и Милана и Генуи

Блядь

(дикобраз)

дикий образ:

талии гений

Виталий

 

Привиделось

страшное тело

скольская кожа

липкие (щу)пальцы

(кажется ты не обиделась)

Не скажу что обычное дело -

ну очень уж мерская рожа!

 

Послышались

странные звуки

Милана ругается с Геной

сплетают друг друга руки

Опять появляется гений

 

Виталий роняет улыбку

шутя поднимая планку

страстно и пылко

имитируя пытку

слегка покусывая кончик эбанитовой

палки

 

Кажется ты не обиделся

Во всём виновата Италия

Климат ландшафт гениталии

Блядь дикобраз блядь...

ИТАЛЬЯНСКИЕ КАНИКУЛЫ - 4

 

 

Последние несколько лет

Я не похож на атлет

но

Мои грехи бывают тяжки

Когда снимаю я подтяжки

 

Мне бывает то густо то пусто

Я нахожу твой хуй в капусте

Как путешественнику Кусто

Мне иногда бывает грустно

 

Повернись ко мне задней медалью

Я накрою сосут твой мантией

(а то и мантильей)

Привольно раздольно повально

Пополним ряды мафиозов Сицильи

 

Он был глухо не мой

И я умел промолчать

Он любил ныть как Ной

И вдруг начал кричать:

 

"Возьми возьми меня с собой

В Италью!"

"Да ты с ума сошёл - "в Италью"!

Ну что ты говоришь Виталья?

не отвлекай меня каналья

Ты же помнишь каналы

 

 

ночные гондолы кругом и метанья

сплошные скитанья...

Даже ушлая-пришлая Танья

Вспоминает в смятеньи Италью

 

Да что ты говоришь такойе

Тебя понять совсем невозможно

Если даже Сентябрьский Колья

Всей душой ненавидит таможню

 

Меня как будто что-то бессит

Не пой не пой мне этих пессен

Зачем зачем ты блядь не vessel

Зачем ты голову повессил

 

Твой тело очень мало вессит

Тебе не увидеть Итальи

придётся тебе ноги свессив

общаться с соседской Натальей

 

Так и знай!"

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ВАЖНЕЙШИЕ АСПЕКТЫ

ЖИЗНИ АНГЛИЙСКОГО СТУДЕНТА

 

(Из Современной Английской Лирики)

 

 

1. Если я студент английский

я какой-то неопрятный

даже слишком

за своим внешним видом не слежу

совершенно

Да а кто меня увидит

здесь

на острове?

Если б кто чужой зашёл

другой

я может быть на себя стал в зеркало смотреть

(видеть больше не могу

эту рожу всю жизнь одну и ту же)

В пору бегать по ночам

и кричать по подворотням:

"Айленд!

Айленд!

Айленд!"

 

 

2. Если я студент английский

у меня друзья

с очень крупными носами

ну да я им всё прощаю

ведь они и сами знают

что у них английский профиль

Но и с ними иногда

очень весело бывает

когда все соберутся

и целуются часами

утихнут лишь под утро

и словами проклинают...

(Лишь немногие из них

доживают до утра)

 

 

3. Если я студент английский

я несчастный бедный я

небогатый совершенно

я не пью напитки сладкие

только горькие я пью напитки

на студенческом застолье

бедных юношей нерусских

что собрались (в)месте

провести свой уикенд

милях в двадцати от места рас-

положения университетов

(коих к счастью не кончали

вы)

 

 

4. Если я студент английский

с вечеринки поздно утром

возвращаюсь сам не свой

для свой друзей носатых

я такси ловлю за 5 (!) фунтов

и сажаю постепенно

всех своих друзей в машину

А когда их набираю

слишком много для начала

я вспоминаю чувство меры

положа с собою рядом на дороге

кто-нибудь

 

БЕЗЛИКОСТЬ АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ

 

 

у меня меня нету

я есмь поэт английский

не пишущий сонеты

 

английский семичлен лежит по соседству

английский осьминог упадает с насеста

я кончаю себе в рот

и вкус спермы напоминает мне тесто*

 

како тако кокетство?

с полшага впадаю в детство

с пол-оборота хватаю рукой за наследство

с полстакана пьянею от виски

с полуслова отвергаю советы

 

у меня есть я а я у меня нету

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

4. КУННИЛИНГ В ШКОЛЕ

 

эгоистическия вопли -

ностальгическия плачи

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

КУННИЛИНГ В ШКОЛЕ

 

 

любили любили

не я ли не ты ли

диезы бемоли

то ли николь то ли коли

 

бывают рожи

которые нравятся детям

и ты ведь тоже

кончаешь при дневном свете

 

посты делили:

ты будешь ле клерком

я - за де голля

смеялись смехом

а мехом кверху

 

ходьба протезом

сиденье по коням

унитаз диатез

куннилинг в школе

 

мауно койвисто

выкриком посвистом

детские шалости

печальные радости

 

маугли-фаусты

маршаки-паусты

зренье херовое

дыханье неровное

 

 

классики-нолики

пионеры-невольники

смотры детские

порядки немецкие

 

движенья нерусские

манеры французские

кружки рисования

продукты питания

 

любили любили

не я ли не ты ли

 

тогда ли едва ли

ходили искали

смотрели кричали

нашли потеряли

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К ДЕТСТВУ

 

В детском хоре

мальчиком кудрявым

голосом высоким

недоступным ныне

пел я постоянно

партии сопрано

и любим был всеми

тетками грудастыми

дядьками очкастыми

потому как пел я

на концертах наших

очень хорошо

 

Детство-девство

где ж ты блядь исчезло?!

где ты хор кудрявый

партии сопрано?

где же эти ноты

по которым пел я?

где же эти тексты

пионерских маршей?

где же эти зубы

падавшие часто?

где же эти слёзы

литые рекою?

где все эти коли

толи пети саши?

 

Вот ужо найду вас

в памяти и в жизни!

соберу всех вместе

в хор весёлый звонкий!

запоём мы снова

партии-сопраны

мальчиками чистыми

кудрявыми и голосистыми

 

МЕТРОНОМ: КВАДРАТЫ РИМА

 

кто бой:

я или кто другой?

кто мой:

он или брат вон той?

 

кто помнит как изменился Рома

со времён Ромула и Рема?

кто помнит квадраты Рима

когда мама в последний раз мыла раму?

 

моя учительница Римма

Сергеевна была набитая дура

она отобрала у меня пачку "Примы"

и не разрешала соседа Сашу называть Шура

 

в тот день метроном отбивал квадраты

в тот день ревновали меня солдаты

к очкастому Диме

я ещё сильно замерз

как будто сидел на льдине

 

ко мне привязался Рома

у него врождённое чувство ритма

я помню как он изменился

 

ой!

это он или кто другой?

нет

это не он а его сосед Дима*

вернее

мой дружок Шура

 

ДОМАШНИЕ УРОКИ

 

 

я возьму тебя под опеку

ты прими меня под эгиду

объясни:

вот дитЯ ужасного века

его подруга - рыжаЯ Лида

 

никогда не знаешь конечно

с кем придётся прилечь но

к каждому нужно нежно

в обращеньи с любым важно

подкреплять словами прилежно

ваших членов жест каждый

 

я попаду тебя под машину

приберу к рукам твои ноги

стану долго точить карандаши

буду делать домашние уроки

 

с трудом запоминаются названия улиц

очень плохо различаются мемориальные доски

неоднократно я совал палки в колеса

ломая по несколько велосипедных спиц

у младенцев откусывал соски

 

я возьму тебя на поруки

я приму тебя на поноги

округ нас не будет старухи

на которую бывает проруха

в кармане брюк не обнаружится

заманчивая прореха

я стану делать домашние уроки

буду тужиться тужиться

 

 

ЛЕТО/ТЕЛО

 

моё тело участок другой запотело

заниматься собой по часу порой

расхотелось

 

мои яички мои очёчки

мои попочки мои хуёчки

 

безучастно тогда я смотрю на себя

лежу без движенья ногами особенно

куда себя деть куда посмотреть

уберите меня наконец уведите

 

на тело не хватает сил

несколько раз я себя укусил

за губу за язык

ещё чей-то хуй неосторожно

разве так можно

 

нужно что-то придумать

куда-то чего-то сунуть

приложить усилие разобраться

пролезть воткнуть

замкнуть зарядиться

с самим собой нельзя ведь кусаться

всё время водиться

 

увидеть новые лица

услышать новые песни

прочитать новые книги

узнать последние известия

 

два дня я живу автономно обособленно

моё тело скучает особенно

встаёт и садится

 

объявления в газетах:

пора жениться

  

 

 

многие

расставили ноги

положили руки

на место

тесно тесно

больно больно

 

многие

подставили плечи

напрягли локти

натянули вожжи

ты был невзошедшее тесто

я был дрожжи

 

боже боже

мы ничего не можем

у нас ничего не получается

нам грозит наступление ночи

с нами ничего не случается

 

многие

прогнули спину

разжали бёдра

кому-то набили морду

свернули шею

сломали рёбра

 

 

 

 

 

  

 

 

вот стекло стекло

окно окно

я пошёл ложиться спать

что делать?

спать

 

он она оно

нечего решать

я сказал что?

страшно любить

нет - он сказал что?

нечего решать

нужно не смотреть а

что делать?

спать

 

я говорил говорил говорил

он уходил убегать уезжать

я сразу предупредил что?

не люблю ждать

 

я никогда никому ничего

ты подбежал обхватил - дать

не говоря ни слова

как словно тогда опять и снова

а я всё твердил одно и то же одно:

спать

 

ты поломался упал

я продолжал стоять

с тобой не уснёшь вот и я не спал

хотя так хотел что?

спать

 

 

 

  

 

весна-лето

означают для каждого разное:

для того то

для меня это

конец весны

нередко бывает началом лета

 

когда я последний раз ездил домой

мать кажется гнала самогон

страстно хотела любовника

а он

наверное навсегда принадлежал другой

 

сегодня мной была обнаружена

недоброкачественная осень

моя рука была перетружена

между тем число часов переросло в 8

 

между всем количество лет

грозило стать числом 20

выбирая между "да" и "нет"

выбирай скорей и пойдём сношаться

 

конец жизни

предвещает начало отказа от света

печальные новости

время от времени

избавляют от необходимости

дежурного ответа

 

сегодня мной была запримечена

ветхозаветная плесень

я разводил руками

говоря "делать нечево"

мир нам был явно тесен

 

когда я последний раз был влюблён

это было вчера

он был не хорош не дурён

мать меня ревновала два вечера

ТОРЖЕСТВО СЕМЬИ

 

 

это тоскливое серое постоянство

заменяет мне сегодня все цвета:

зелёный синий красный - какие там ещё есть?

я не нахожу себе места и не знаю где сесть

что выпить и съесть

 

давно ли тешился папочка со своим сыночком?

торжество семьи состоялось

мамочка развлекалась с дочкой

разевая собственный рот в области её рта

 

слюна перетекала вязко оттуда туда

никогда ещё два родных тела не были

так близки как тогда

 

зелёный синий красный

серое постоянство

 

одинаковый ты никогда не напишешь как разный

уехал уехал и сердце забилось

под мышку под крыску лопнутой точкой

вот эта вот а совсем другая та

привыкаешь к знакам различия глупый

ассимилируешься что ли совсем

 

пока папочка тешился

мамочка развлекалась

торжество семьи состоялось

 

зелёный синий красный

 

"семьЯ" происходит от слова "свиньЯ"

 

ПОСЛЕДНЕЕ РАССУЖДЕНИЕ

НА ТЕМУ ДАВНО ЗАМКНУТОГО КРУГА

 

 

каким ты себе нравился вчера?

каким представлял ты себе свой круг?

мог ли ты рассчитывать

что так весело проведёшь вечер а?

вроде бы даже без всяких предварений -

просто так вот раз и вдруг

 

странным образом я всегда

оказывался в первых рядах

среди играющих в ловкость рук

для меня удивительно даже не то

что сама игра

предполагает отсутствие запаха изо рта

причиной коего является лук

 

другое обстоятельство мне важней:

покуда тогда я был чем сейчас нежней

то и ты изменился дай бог как

ведь тебе всегда нравился знак

зодиака овен становящийся в позу

другого знака

 

я себе нравлюсь таким как ты

ты себе нравишься таким как я

кончая в рот другу друг

мы образуем замкнутый круг

 

 

 

 

СЕМНАДЦАТЬ МГНОВЕНИЙ ...Ы

 

 

Чего ты упулился

на. мне нет

ничего. не написано

мной. овладела такая

тоска. как тогда ещё

было. на удивленье

херово. мне было

семнадцать. минут простоял

на морозе. в снегу

поколено... на пошлость сорваться

хотелось. сбежать

навсегда. нет навечно

остаться. в том возрасте где

семнадцать. минут

простоял

на

морозе

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГОЛОСА И ОТГОЛОСКИ

(ЗВУКИ И ОТЗВУКИ)

 

1. Начать с того что:

а) меня тошнит от одного имени

б) твоего. голоса звук

в) невыносим. уровень колебания воздуха

г) при. произнесении его

д) хочется заткнуть бреши

 

2. В теле. начинаются:

а) разброд

б) шатания. по ночам

в) кончаю!!!

г) тся...

д) (потом допишу)*

 

3. Вот-вот уже мастурбировать

а) (в)месте. отдаваться

б) на Красной Пресне

в) под тихие предзакатные отзвуки

г) полупровалившейся в памяти

д) заунывной репродукторской

 

4. песни.

 

 

ЭГОИСТИЧЕСКИЯ ВОПЛИ -

НОСТАЛЬГИЧЕСКИЯ ПЛАЧИ

 

 

Никогда не любил

не заботился

не то что дебил -

просто слов других

не находится

 

- А это что, неприлично?

- Нет, но для меня непривычно.

 

Никогда не любил

не ухаживал

один раз чуть не убил -

пришлось потом отхаживать

 

- А это что, озеро?

- Нет, просто луг подморозило.

 

Каждый день -

всё тот же цвет

невкусный ужин

Каждый год -

старый плед

вечный суженый

 

Али я не молод

али не красив

аль тебя смущает

мой аккредитив?

 

  

 

 

Александер!

О, ты как Патрисия Каас

(Патриций Красс)

Я к тебе обращаюсь не раз

(и не два, а три):

Ляг и немедля замри!

Не притворяйся, спи!

 

Мы посмотрим при помощи глаз

Как значением слова "сейчас"

Оживляется что-то внутри

Приспособленное для любви

Неумелых дотоле субъектов

 

 

 

 

  

 

 

тебя нет поблизости

тебя нет рядом

я представляю тебя в свете

прикинувшихся виноградом

жемчужин

ты мне нужен

 

 

 

 

  

 

 

не доверяй мне ребёнка

он очень хороший ещё

я очень плохой уже

 

не доверяй мне ребёнка

мало ли что с ним может случиться

я не хочу за него ни перед кем

отчитываться

 

ребёнок - это же цветок жизни

он может завянуть или засохнуть

от неправильного обращения или ухода

такая ответственность!

да на хрена мне это нужно?!

 

 

 

  

 

 

быть соблазнительно высоким

быть соблазнительно красивым

серьгу носить и красить рот

и ноги длинные иметь

длиной сто десять сантиментов

 

 

 

 

 

  

 

 

нет потока слов унылых

нет просмотра снов красивых

нет тебя и нет меня

только отраженье в зеркале меня

 

я люблю смотреть как птицы

пресекают все границы

я люблю смотреть как я

побросал в удобных для себя местах

якоря

 

я люблю бельё постели

я себя люблю в постели

ты люби меня а я

то люблю то не любя

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

5. СЛЕВА СЛАВА

сила слова

 

СУГУБО ЛИЧНЫЕ ПРЕТЕНЗИИ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

CЛЕВА СЛАВА

 

 

слева слава

слова сила

словно

словно я не я

и сам не свой

словно ты не мой

а я не твой

 

слева слава

справа справа сбоку

сверху между ног опять и снова

снова сел сижу полуобнявшись

 

слава снова

слева слева сколько

сколько нужно столько

не бывает если только очень

постараться да и то

ещё чуть-чуть левее

 

словно слава

надо же вот это

ты ли это

> что ли?

я ли это

снова

ты не сам

и я не сам

 

 

 

 

 

ЛЁЖА ЛЁША

 

лёжа лёша лёгким тонким телом

на покрытиях открытых и покатых

никогда не думай о природе

вооозникновения покрытий...

 

строго говоря неверно будет

рассуждать о лёгкости лежащих

моего тела утончённых членов

хотя удивительно откуда

столько возникает килограммов

если взвешивать себя на механизмах:

при росте сто восемьдесят шесть сэмэ

я вешу семьдесят пять кэгэ

 

это оттого что моего тела

плотность

велика-неимоверна

кстати один любовник мне говорил:

твёрдый твёрдый

жёсткий жёсткий твёрдый

жёсткий но такой ещё жестокий

что: не отрываться! - не отвлечься

что: не прикоснуться - не касаться!

а кончать на голос на зренье

извергать на слух на пенье

изливать по памяти на предплечье

плотности такой невероятной

(самому не верится порою)

что вряд ли стоит удивляться

тем более нежелательно

трогать-прикасаться

а лежать и плакать тонким телом

лёгким на покрытиях открытых

и покатых

НА ОТДЫХЕ

 

Временем отдыха по советскому трудовому

праву называется время, в течение которого

рабочие и служащие должны быть освобождены

от выполнения своих трудовых обязанностей.

Советское право, М., 1981

 

 

когда всем телом на асфальтах разляжешься

передохнуть

благодать посетит подумать только

 

с чего бы вдруг в таком дерьме

но я такой дитя природы вылитый

к музыке какой-то ухо чутко

звонкие ... горло распевает

 

я на отдыхе наверно что ли

весь голос в зевоте изорвёшь

писать потому что нужно мало но хорошо

или писать много но хорошо

а ты пишешь пишешь потому что мало

но плохо

 

стехи какие-то бывают

попадаются порою даже

так чтоб сесть потом в тени деревьев

и читать и плакать

и читать и плакать

и читать и плакать

 

нужно отдыхать по всем статьям Закона

 

 

ЗВОНЮ ЗВОНЮ

 

 

звоню звоню опять мне что ли

делать нечего

едва ли можно показаться

на первый взгляд телефонисткой

и на второй телефонисткой

на третий если разглядишь

то боже мой какие мысли

родятся тут и умирают

 

как странно то что я затеял

уж лучше сиднем просидеть

чем рыбой-мясом показаться

на людях

потом запрятаться и уж опять

не выходить

 

какой я странный и дурной

опять мне что ли снова делать

нечего

едва ли можно показаться

деревьями ветвистыми кустами

травою что ли мохом порасти

 

сейчас я выйду из окопов

на веки вечные

какой я

воинственный сегодня

право слово

 

 

 

СИДЯ СИДЯ

 

 

сидя сидя на скамейках парка

голову всё ниже опуская

делай вид

что спишь

и вот уж помер

 

а на самом деле

ноги мимо интересные

проходят

ноги мимо проходят

интересные:

разные

синие и красные

 

сидя сидя на скамейках парка

носом землю больно ковыряя

думаешь всегда

что вот ты спишь

и помер

а ноги всё идут

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СИДЯ СИДЯ - 2

 

 

сидя сидя утром на кровати

плачет плачет мятая пижама

некому пижаму одевати

я один и не ношу пижамы

 

слушай слушай утро брызги дня

разрисованность пропетого согрета

недержание в руках моих огня -

тема для большого тет-а-тета

 

зренье зренье портится от чтенья

ненаписанных свидетельств повторенья

ежедневных образов-видений

нарциссической зеркальности портретов

 

всё что было куплено сегодня

завтра будет выброшено мною

я давно уже не сомневаюсь

в том что неудобно спать в пижаме

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СТОЯ СТОЯ

 

 

стоя стоя территориально

в небе облака считая влажно

ты вдруг ощущаешь ирреально

приближение событий

которые не пропустить для тебя

очень важно

 

облака так трогательно нежно

созерцаемые кончиками пальцев

пролетают

вот а я терирреально

нахожусь под ними постепенно

 

что-то подступает к горлу к горлу к носу

тошнота простуда нет прохлада

да - прохлада вот оно событье

упражнение для языка и для дыханья

 

стоя стоя на черным-черном асфальте

башмаков от земли отрывая

и не стоя вовсе и не стоя

улетая вовсе улетая

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ПОЛ О

 

роман игрока в поло

с лошадью и мужским полом

дошёл до того

что переступил через голову голой

 

как мало оказывается надо

(так надо показывать мамам)

мальчиков дайте

в глубину померять

раздвинуть в длину

можно и так поверить

но лучше всё самому

 

ох уж это мне водное поло

не поймёшь где Марко кто Поло

кожа скользкая липкие пальцы

сейчас начнёт мне тут

разыгрывать страдальца

 

чем угодно можно начать

если знаешь как будешь кончать

дальше некуда некому незачем

 

игрок в поло забил гол

потолком был его пол

он был в чём-то похож на сокол

кое-где - на лошадь

 

я прилетел приехал пришёл

и тихо закончил

этот глупый романишко

всё про Марко про пальцы про Пол

О

 

ХИЖИНА ДЯДИ ТОМА

 

забавная парадигма:

у хижины дяди тома нет дяди

полдня не был дома

чего спрашивается ради

 

представь себе туберозу

возьми себе за привычку

не путать дерьмо с навозом

и вместо имён не использовать клички

 

перехожу подземные переходы

отвожу поднебесные громоотводы

(который раз я спутал электроды

с явлением естественной природы!)

 

подставь под себя табуретку

сиди непривычно моргая

о! как движения редки!

у! как сижу я моргая!

 

ляг наклонившись наклонно

ты говоришь: я одна я

смещаются плоскости сонно

я говорю: ты - даная

 

о! как лежишь ты наклонно

голову чуть замедляя

у! как сижу я моргая

но всё же смотрю не отрывая

 

невиданная аксиома:

отсутствие дяди рождает бляди

 

 

В ПОЛОЖЕНИИ

 

он был в положении

глаза смотрели сочувственно

на то что некогда называлось

неплохим сложением

 

где тазобедренность узкая?

совсем недавно казалось -

симптомы неясной болезни

животное тело сделалось грустное

руки куда-то полезли

 

полезли куда-то руки

ноги подгибались в коленях ноги

худые кривые неровные

скрывали

раздобытые хитрые брюки

 

напрашивалась любимая рифма "многие"

но нет дело было не в етом

сейчас зима а любовь была летом

они решили и сделались строгие

 

оля кричать имена безответственно

таня по углам собирая кокетливо

света заехать забиться заснуть неприветливо

лена прийти отыметь затолкнуть соответственно

 

глаза поднимали облако пыли

положение было критическим

лежал как даная под стеклом оптическим

счастливый родитель

раздутый

 

 

  

 

Он начал путать имена

Его внимание было направлено

не на меня

а на кого-то около

 

Внимание было приковано

(как сказал бы кто-нибудь но не я "сердце ёкало")

Между нами всё было поломано

порушено

Я неожиданно глупо выругался: "Ё Кэ Лэ

Мэ

Нэ!"

И самое главное - гармония человеческих отношений была нарушена!

 

Ну как сказать об етом словами?!

Кто любил тот поймёт

а вы и так всё знаете сами

 

Вот тут стоял я стоял я стоял

а он смотрел в сторону

хотя мог сделать вид

что и им и мной интересуется поровну

 

Но он не хотел этого делать

он этого делать не хотел

не хотел он этого делать

Стоял как баран и смотрел и смотрел

на него

и ничего с ним нельзя было поделать

как ни крути

 

ПЕРЕ(П)ЛЁТ

 

 

руки в окне увеличивались

до невероятных размеров

глаза смотрели и перемигивались

ни к чему совершенно

предвкушая вид красных кхмеров

 

стюард светланка катался по полу

перекатывался то и дело

кто-то его может быть и хлопал

но он всегда изображал умело

без всякого напряжения

совершенно

 

вопрос стоял как никогда остро

полёт навигаторов нуждался в усилиях

туалет с утра заняла коза ностра

из-за дверей по порядку кричали фамилии

хорошо что моя произносится просто

 

быстро быстро тощая задница

больно больно четыре субтилии

небольшая туманность проклятая всадница

ни к нему ни к чему

сквозь облаку крутила валькирии

 

почти синхронные красные красные

невероятных размеров сильные синие

одинаковое иногда бывает как разные

как жёлтое голубое как линия линии

 

 

 

 

  

 

 

сугубо личные претензии

что я не доживу до пензии

и не стал бы подчеркивать деталии

когда бы речь не шла о гениталии

 

ну ты не очень это самое

здесь не гавайи и не самуа

беринговы заводи кольские полуостровы

смотри как сношают архангелов

смотри как ебутся апостолы

(не забудь раставить апострофы)

 

не в глаз а в рот

стрелял пулемёт

я чуть не променял

самострел на самолёт

 

в руках хранятся ноги-ножики

в ушах роятся доги-дворжаки

когда я стенд читал с инструкцией

нечайно потоптал настурции

 

олигархия меланхолия

ломать дерево кусать алоэ

олигархия меланхолия

хватать трубки кричать алло

олигархия меланхолия

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

6. СЕМЬ СОНЕТОВ КУРЬЕРУ ПАБЛУ

версификационные вирши

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

Урбанистический вид

вернее

свой собственный вид

когда на плечи судьбою свалилось время

(произошёл обвал)

в мыслях моих совокупляет "не" с "верю"

порождает общую формулу неверия

 

в чём неестественность этого вида?

во мне признаться два треугольника звезды давида

тоже будят ассоциацию перекрытую другой прежде

чем возникает разгадки надежда

 

когда понимаешь что косность речи

даёт ощущенье физической течи

мыслей законченных из организма

тогда проклинаешь язык отчизны

. . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . .

 

однако взглянув за окно на башни

образов построенных днём вчерашним

вдруг слева грудь протыкает чувство

что изначально место любого вида пусто

 

 

 

 

 

 

 

 

МЕТРО. ПОБЕДА НАД ВРЕМЕНЕМ

 

 

час усталости вечерней утром вспомни

находясь в объятьях мебели вагонной

 

в час усталости вечерней утром помни:

ты проснулся слишком поздно скоро полдень

 

ты проснулся слишком поздно для сегодня

запиши свой день на счёт вчерашних суток

 

час усталости вечерней ночью вспомни

на двоих деля интим огней подземных

 

ты причислен к сонму снов сомнамбул

ты отбрасываешь с рук своих остатки

неусвоенных недельных впечатлений

продолжаешь снова день вчерашний

и уходишь с головой под землю

 

ты рассчитываешь хитро и практично

время суток растянуть на двое

памятуя постоянно что частично

твои замыслы проверены тобою

 

твои замыслы проверены и скоро

ты наверно расквитаешься с судьбою

время суток растянув на двое

в час усталости вечерней утром

 

 

 

 

СЕМЬ СОНЕТОВ КУРЬЕРУ ПАБЛУ

 

 

1. Пабел Паблик улетай

Улетай отсюда милый

Перепрыгни через край

Разорви систему линий

Нарисованных на небе

Вырывающихся из

Перепрыгни Паблик низ

Проплыви как будто лебедь

Пролети как стая птиц

Пабел Паблик прыгни вниз

И разбейся

Как медуза

На земле лежи и думай

Что тебя я надоумил

Улетать скорей отсюда

 

 

2. Скоро год сменится годом

Так задумано природой

Пабел будь как самолёт

Пополняй воздушный флот

Будь пропеллер будь крыло

Будь конвейер будь седло

Будь отважный истребитель

Вражьих полчищ победитель

Пабел Паблик будь машина

И без устали и с жаждой

Совершай полёт к вершинам

Оставляй следы на каждой

Напиши на каждой имя

Напиши на каждой или

Нарисуй как мы с тобой

Целовались под луной

 

 

 

3. Кто-то ночью спать ложится

Спать ложится и не спит

Только Пабел словно птица

В облаках ночных парит

Пабел Пабел ты как птица

Вьёшься над бескрайним телом

Географии-Земли

Перепробованной мелом

Пабел Паблик спору нет:

Хорошо бывает

Когда делаешь минет -

Силы прибывают

 

 

4. Медуница одуванчик -

Нет прекраснее цветов!

Стань курьер скорей мой мальчик

Сочинитель вещих снов

Стань курьер и будь курьером

Пусть приходит и грозит

Стая умных милцанеров

Напевателей музык

И тогда в ответ на отдых

После утренних салютов

И объятий полусонных

Будешь ты иметь работу

Будешь мчаться будешь ехать

Будешь ползать и летать

Как амфибия какая -

Ног твоих не сосчитать

 

 

 

5. Вот допустим что я помер

Или при смерти лежу

Кто откроет морга двери

Подойдёт к моей постели

Или к смертному одру?

Кто возьмёт хладную руку

В свою тёплую ладонь

Кто развеет смерти скуку

Кто мне будет как родной?

Это будет медсестра

Иль патологоанатом?

Это будет Лисистрат

Или злой шпион Антанты?

Нет конечно - что за мысли!

Это Пабел будет быстрый

Он мне будет как родной

Он мне будет медсестрой

Он мне будет как анатом

Или просто анатом

 

 

6. Этим днём и этой ночью

Этим вечером и утром

Будем пробовать мы почерк

Над поправкой Кама-Сутры

Как последние засранцы

Станем песни петь и танцы

Сочинять при свете лампы

Разноцветные эстампы

Этим утром этим днём

В лес с тобою мы пойдём

Этим вечером и ночью

Назову тебя я дочью

 

Будь как дочь мне милый Паблик

И люби меня как любит

Население репаблик

Руководство всех републик

 

 

7. Или скажем я - садовник

Я завариваю чай

Кто мне будет как любовник?

Пабел милый отвечай!

Ты ли будешь пить из чашки

Чай с малиновым вареньем

А потом скрываться в чаще

Средь навозных удобрений

Навсегда от злого взгляда

Хитроумных милцанеров?

И всегда со мною рядом

Забывать что был курьером

Ты ли будешь Паблик милый

Ты ли будешь или нет?!

Дай скорее мне ответ

А не то иссякнут силы!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

Четыре поворота головы

перемещенье взгляда по предметам

блужданье стержня по листу - увы...

 

расчерченность пространства на углы

процеженность сквозь шторы клочьев света

лишь крики с улицы - реальности примета

четыре поворота головы

 

холодная рука сжимает гриф

дрожащая губа берёт советы

у недокуренной вчерашней сигареты

застывший взгляд следит за тем как дым

вычерчивает график менуэта

который днём сегодня будет спет

а завтра станет тяготить бумагу

символикой своих банальных тактов

 

какая идиотская отвага -

записывать подсказанный ответ

на череду бессмысленности фактов

глядящих на тебя десятки лет!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

Посредством битлз в норы глаз

заглядывай не раз

глаза в глаза теперь сейчас

мы будем повторять сеанс

игры одновременной в нас

 

потом опять потом опять

мы будем громко петь

мы будем петь и танцевать

и за угол смотреть

 

мы будем обсуждать какой

мне смех идёт к лицу

и по руке водить рукой

когда наш сон пришёл к концу

 

я побегу звонить отцу

чтобы стоял он и клюкой

махал на подступах к крыльцу

когда придёт наш сон к концу

который так идёт к лицу

тебе и мне и нам с тобой

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ТАНЦЫ

 

1. Опять распластался закат

в твоих анашёвых глазах

опять всё загадочно-странно

я хочу задержать взгляд

и летать в твоих детских зрачках

 

Опять ты кружишься над дымом

ты сжигаешь себя в разводах

романтических луж бензина

твои руки поплыли над сводом

пепельно-серых строений

 

Ты танцуешь тебя уже нет

ты кокетливо двигаешь телом

превратившимся в мертвенный свет

твоя жизнь знаменуется мелом

отпечатком структуры холстины...

 

Ты мечтал стать балериной

и теперь ты одет в белое...

 

2.Танцуем в доме в жёлтом доме

танцуем нервно и печально

ты расслабляешься невольно

ты смотришь смотришь неслучайно

 

Танцуем в роли в глупой роли

в моих глазах живёт отчаянье

от странных жестов

и закат

мне корчит рожи

в этом сне

болезнь какая-то - я знаю

но от меня её скрывают

и мы танцуем при луне

на крыше где пустыя взгляды

из неба смотрят в полутьме

и звезды падают на грудь

как непонятныя награды

за что-то хитрое во мне

 

ВЕРСИФИКАЦИОННЫЕ ВИРШИ

 

 

1. Иной раз что-то всколыхнётся

в душе моей истерзанной и жалкой

дай думаю что ли ёлки-палки

какую-нибудь поэму сочиню!

 

И так ей богу сильно разойдёшься

сидишь как пригвождённый две недели

аж есть не хочется

и так поистощаешь

что и писать-то силы больше нет

 

Вот - думаю потом -

ведь доктор Хайдер

чем протирать советские штаны

в саду у президентского жилища

ведь мог давно уж стать

лауреатом

нобелевским по литературе

 

 

2. Вот в жизни всякое бывает

бывает что в толпе и кутерьме

на человека разного наткнёшься

ногой заденешь иль поддых

а то нечайно и по голове

ударишь неподъёмной сумкой

 

А это человек любимый твой

судьбою так вот посланный случайно!

И как тут быть

и как тут не понять

Ивана Грозного убившего сыночка?!

 

О горе мне

Теперь ходи один

тоскуй

 

3. Я не люблю железную дорогу

Там в поездах угрюмых и больших

бывает разных встретишь пассажиров:

небритых тёток в жёлтых телогрейках

больных ветрянкой злых олигофренов

и прочих ветреных особ

которых обозначу буквой Ж

 

За что ж любить её железную дорогу?

Уж не за то ль что кто-то написал

в пылу угарного веселья

"наш паровоз вперёд лети"?

 

Другое дело - транспорт-ероплан!

Ох грешен я люблю на ероплане

кататься то туда а то обратно

летишь себе преград ни в чём не зная

спохватишься потом а уж границу

Страны Советов злостно пересёк

 

И долетал иной раз аж до мериканских

проклятых супермаркетов зеркальных

Но вдруг тоска такая одолеет

ну думаю пора домой

а то горючее уж на исходе

 

 

4. Схватил "Гуманитарный фонд"-газету

и муху злоебучую прихлопнул

и прыткости и ловкости своей

спросонья даже очень удивился

 

потом подумалось:

"а где моя гуманность по отношенью к фондам мухи?"

"да что ты - спохватился -

я по своей природе негуманен!"

 

 

5. Держание в руках чужих предметов

бросание на землю пистолетов

и прочего оружия

что служит средством раз-

решения конфликтов народонаселения -

РАЗОРУЖЕНЬЕ проще говоря

Слушай Вань!

Такая ерунда нас занимает!

На что мы тратим драгоценные минуты?!

И так проходят дни

и месяцы и год

пока вдруг не спохватишься:

ах где-то жизнь была

(хватая воздух за руку)

вот только пробегала!

 

 

6. Потусторонность потолка -

простор для бурных медитаций -

я метр за метром изучу

пойму в чём смысл вечерних танцев

шаги меня окликнут утром

придёт повестка мне на дансинг

а я смотреть и лёжа думать

хочу о счастье вечных станций

и поездов в вечернем трансе

поющих отрешенно стансы

движенью вечному к покою

движенью в медленном пространстве

 

 

 

 

7. Проснусь

и сонная природа

со мной цикадами подхватит

гимн разложившемуся роду

полулюдей-полууродов

 

ты вяло утру скажешь "хватит"

в рассвете разрешатся роды

и я увижу как покатится

истерзанная разумом Земля

и утро перельётся в день

при мне и при тебе - при нас

мы будем расплываться перед фактом

 

В недоуменье спросишь у меня "ЗАЧЕМ?"

а я улыбкой мрачной оглянусь

и не отвечу

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ПОЭМА ЭКСТАЗА

 

Стехи Без Тормозов и Газа

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Чем угодно можно начать

если знаешь как будешь кончать

 

Я походкой весь из себя

проходил смотрел косился

Я очень хотел и схватил ягодицу

он так посмотрел и строго сказал

"Так не годица!"

 

Ничего -

другим сгодилось

и мне сгодица

 

На улице повышенная велосипедность

В глазах моих усиленная педофильность

Чувство неудовлетворенности вызывает нервность

Желание удовлетвориться переходит в ревность

 

А их - как собак нерезаных

 

Бывают мальчики счастливые

что проживают беды частые

Бывают мальчики ненастные

что навевают губы милые

 

Бывают мальчики глумливые

что лижут-любят части красные

что режут-рубят масти красные

Бывают мальчики опасные

что спинки гнут и ручки силою

 

Бывают мальчики пугливые

что понимают крики властные

(но что поделать с ним могли бы вы

когда начнутся стоны страстные?)

Бывают многие и разные

в цветах весенние-брезгливые

Бывают каждые - не каждые

но попадаются визгливые

 

упущенные возможности

оставленные убежища

нетронутые промежности

недюжинные способности

покинутые лежбища

важные ненужности

изысканные игрища

загаженные стойбища

женственные мужественности

грубые нежности

ненужные важности

красивейшие пастбища

опасные осторожности

нежные грубости

последние известиЯ

московские новости

последствиЯ бездействиЯ

ужасные подробности

 

Мальчику требуется уход

просьба вернуть за вознаграждение

 

Мальчик был не то чтобы урод

дайте знать о его местонахождении

 

Мальчику порвали рот

он с ужасом вспоминает это как наваждение

 

Я теряюсь в догадках и предположениях

Вы только представьте себя не как сейчас

не на своём тёплом месте

а в его устрашающем положении

 

В конце концов он может обозлиться и убьёт

и будет достоин всяческого снисхождения

Я карманник страшный вор

я украл твой помидор

я стащил ручные пяльцы

и подвешен был за яйца

 

Я несчастный клептоман

я своровал твой ятоган

я бросаю всё на свете

чтоб предстать в преступном свете

 

Ночь. Коммуналка. Пошёл в туалет

мальчик Коля двенадцати лет

Вдруг из-за двери - проклятый сосед:
"Коля, слушай! Дай пососать!"

 

Сосед соседу не смог отказать

Коля привык по ночам вставать

Соседа встречая опять и опять

Быт коммунальный мешал ему спать

 

Я смотрел как потолок

рассекает слов поток

я наблюдал как тётя Лена

ковыряет тихо вены

в тот момент как дядя Гена

разрезает автогеном

двух племянников своих

пидарасов голубых

что вступали постоянно

в связь преступно-окаянную

непозволительную

кровосмесительную

 

Один из них был убийцей

другой был голубицей

один был ветром в поле

другой носил утехи в подоле

 

Один из них был певицей

другой был мастерицей

он покушать готовил в то время как тот - один

моряков развлекал на гондоле

 

Один из них был девицей

другой в несознательном возрасте ушел

за синей птицей

и не вернулся

хотя и берёг честь смолоду

никого не целовал в бороду

 

Нет СодомиЯ - тоже ведь не случай

Коль СодомиЯ вдруг врасплох застигнет

Чуть-чуть подумай чуть-чуть послушай

Наверняка он спину первым выгнет

 

Он никогда не пропускал уроков школьных

И что с того что Содомии он поклонник

 

Он Грех Содомский не считал грехом

Вот начался вдруг приступ Содомии

Он Тихой Сапой сзади подошёл

И Сапу приподнял над бедной жертвой

 

Он не был в школе много долгих лет

А ведь утех иных и не было и нет

 

в говне прошло всё детство -

ХуёваЯ Примета

 

Ничего себе:

как родители засматриваются на детишков!

боятся одни засыпать

капризы под вечер

ремни взметаются в воздух

со свистом

и бьют детишкины жопки

потом засыпают довольные

в слезах наревевшись обидами

увидели как родители

сами потом пытаются

 

получается - не получается

животные имитации

оттянул назад шкурку подвигал

взрослым страшно теперь показаться

 

развлекаются каждый по-своему

иногда попадают с расстройствами

но один обязательно должен

никогда никогда не посмеет

 

Рифма:

приторный - трипперный

 

Любимая!

Меня вы не любили!

Не знали вы!

А знать бы надо вам!

Как скоро вы однако позабыли

что я не снисходителен к ветрам!

 

Любимая!

Вы не были моею!

Не танцевали мы на пляже под луной!

Я до сих пор ещё не разумею

как подчинился я команде "СТОЙ!"

 

Она приснилась мне во сне

похоже

она мочилась по весне

я - тоже

 

Она ложилась спать со мной

о боже

её ненужная близость

ощущалась кожей

Опасное её соседство

лишало меня всяких надежд на девство

в традиционном смысле

в голове роились непривычные мысли

 

Я стал злее и строже

для недовольства была масса причин

ведь моё прокрустово ложе

редко вмещало меньше двух мужчин

и что же?!

 

Рифма:

суженый - суженный

 

На мой взгляд любая страсть

достойна мира оправданья

(как бы играя и резвясь

на тонком кончике желанья)

 

Как странно то что затеваю я

и я ли развратитель и злодей

как будто я последняя свинья

как будто я изгой среди людей?

 

Как слово наше отзовётся

когда в объятья Негор рвётся?

Водитель ратует за сон

поверх возвышенных кальсон

 

Какое сделал я дурное дело

повертев немножко телом?

Я любил а он потел

отвлекаясь между делом

 

Мой дядя самым честным вправил

Когда ж не в шутку занемог

Он простыню чуть-чуть поправил

и тихо рядышком прилёг

Онегин я вскрывать не стану

на локтях чуть-чуть привстану

хоть одет не по уставу

но любить не перестану

 

Открыть окно - что жилы отворить

об этом можно говорить

Я стал руками шевелить

перебирать и теребить

 

У него была круглаЯ детскаЯ голова похожаЯ на крепкий орех который хочетсЯ в отчаЯньи со всей силы разбить об пол

 

Наконец мы положим конец

Мы положим конец на конец

 

Страшно зайти в туалет

Там случается часто минет

Я позвякивал горстью монет

Покупая счастливый билет

 

Не миновать истерик

Когда встречаются Эдик и Эрик

 

Предположим отец мой певец

Предположим певец мой отец

медик и педик

Эрик и Эдик

 

Мы положим конец на конец

Покупая счастливый билет

Наконец

Зайти в туалет без истерик

 

Только Эдик знает где Эрик

Только Эрик знает где Эдик

Рифма:

машина - мужчина

 

Нина сказала:

"Не будь уродом

Вернёшься с вокзала

Не прыгай в воду!

 

Возьми машину

Съезди на природу

Поймай мущину

Узнай его породу!"

 

Сказала Нина

 

Сколько их было - сколько их будет

Кто их упомнит - тот позабудет

 

Я заряжаю пулемёт

я открываю глупый рот

мне дел мне дел невпроворот

меня манит манит полёт

 

Я собираю птиц помёт

я набиваю глупый рот

чужой мужчина спину гнёт

меня манит его магнит

 

Он понимает мой намёк

его манит мой глупый рот

он спит и видит наш полёт

но

Мне невдомёк мне невдомёк

его минёт мой пулемёт

его минет - коловорот

 

Зачем зачем сей древний род

в родной семье я был урод

народ нас явно не поймёт

нас точно не поймёт народ

 

Народ поймает и убьёт

сломает спину рот порвёт

накажет птиц и съест помёт

народу тел невпроворот

 

Я покупаю самокат

я арендую самолёт

я добываю самострел

я заряжаю пулемёт

 

Я убиваю наповал

того мужчину и того

тоготоготоготого

я не жалею никого

я самосуд и самосвал

 

Тут ситуациЯ очень серьёзнаЯ:

ставка больше чем жизнь

но и не меньше чем смерть

(сказал Я опершись на земную твердь

чуть-чуть)

 

С тобою скоро ляжем

и будем вспоминать про пляжи

Мы им покажем

Мы им расскажем:

 

Я лежал обнажённый в кустах

ко мне вдруг подполз он

с пеной морской на устах

 

Я смотрел на небо

а он смотрел на меня

быль это или небыль -

событье закатного дня?

Его волосы шевелил ветер

его тело целовал песок

он был запутан в сети

в ухе торчал крючок

 

Море было так близко

а небо - рукой подать

Он был из группы риска

и я не хотел рисковать

 

На моей ладони шевелилсЯ перламутр спермы,

переливавшийсЯ всеми цветами радуги.

Он был ещё живой, когда Я его слизнул.

 

Я сегодня очень очень

сексуально озабочен

я взлохмачен

я всклокочен

я взволнован что есть мочи

 

Я еду в дом творческой вьюжности

встречаю блядей неприятной наружности

пьяный Янис хрипит простуженно

внедряя в меня свой хуй натруженный

 

Засунь в меня скорее хобот

не то меня снедает голод

не то меня снедает жажда

меня тревожит шорох каждый

 

Засунь в меня поглубже хобот

засунь его как зверь как робот

единственный необходимый

электроёб-электропровод

 

Засунь его в меня сильнее

засунь больнее и смелее

 

Во мне трепещет мускул кажный

ну кто об етом лучше скажет?!

Засунь его как можно глубже

мне правда очень очень нужно!

 

Апофеоз Ударил В Нос

 

Я когда один сижу

я дурею от себя

 

Я когда с тобой сижу

я дурею от тебя

 

А потом приходит он

который от меня дуреет

и мы дуреем друг от друга

 

Но когда уходит он

то я дурею без него

а он дуреет без меня

и мы дуреем друг без друга

 

Поэма Экстаза

писалась долго постепенно не сразу

 

Помню летом было дело

в жаркий летний день

я тогда ещё не думал -

думать было лень

 

Я и мой весёлый друг -

Цельсий и Абсцисса -

изживали мы тогда

комплексы Нарцисса

 

Помню сверху было что-то

кто-то сзади был

Я с моим весёлым другом

зеркала разбил

 

Жажда мести отраженью

в нас давно сидела

в пустоту тянули руки

продвигая их вглубь тела

 

Дело было жарким летом

в летний жаркий день

мы смотрели друг на друга

целый божий день

 

Я и мой весёлый друг -

Цельсий и Абсцисса -

полюбили мы друг друга

мерзопакостный цветочек

изничтожив

 

ПочуЯл Нос Апофеоз

 

Обычно хочется пете

светится обычно ночи

танцевать с собою на рассвете

обычно хочется

 

Ходить по мостовым

в шитом бисером жилете

смотреть на постовых

под руки водить себя

 

И свете обычно хочется тоже

просыпаться и разглядывая часики

на раннем свете

обнаружить цифру семь

 

Съем

тебя в живых оставлю

расцелую шею ухо

ковырять щепою брюхо

стану поутру усердно

проверять щекою брюки

буду долго и сердито

 

Света будет афродита

кутать пеною волос

свой таинственный вопрос

 

Рифма:

мальчуган - мичиган

 

Даун таун

таун даунов

таунов даун

аун аун

нуад аунт

нуадаунт

оф

оан оун

оон сам

сама сам

сама оф

даунов даун

таун тауно

ф

соап ноас

насса нас

 

 

Поэма Экстаза -

плод, итог, результат соцзаказа

произведение монументальное эпическое

панорамное концептуальное историческое

временами захватывающе лирическое

но по большей части впечатлЯюще героическое

 

О ПОЭЗИИ МОГУТИНА

 

 

Подлинный Frisson*

 

Сочинения Могутина представляют собой весьма значительный этап в развитии современной русской литературы: в его руках она становится космополитичной, обогащенной мировым опытом, с легкостью перемещающейся между странным образом несоответствующими друг другу мирами и ощущениями.

В самом деле, наиболее удачные его стихи вызывают в памяти "мировую усталость" великих декадентов прошлого века - только теперь Кальвин Кляйн и Кейт Мосс заполняют пантеон, и смутно грязноватые сексуальные акты становятся предметом пространных размышлений. Но ничему из этого не навязывается насильственно функция энного количества шокирующих декораций.

В отличие от своих литературных предшественников, Могутин познал на собственном опыте и осмыслил все миры, о которых он пишет, и его зарисовки полны той правды, которая, как это ни грустно, отсутствует в гротескных построениях не столь недавно "освободившихся" русских писателей.

Как и в случаях Жене и Пазолини, хочется надеяться, что Могутин удовлетворится тем, что его тексты "хороши", и что он пишет ярко, сознавая в то же время, что налет насмешки, озорства и провокации составляют подлинный frisson его произведений.

 

Тим Шолл

Колледж Оберлин (Огайо)

 

P.S. Если тебе не понравился этот текст, напиши просто: "Я. Могутин - первый русский писатель, у которого бы я хотел отсосать!"

Russian Gay Beat

 

Ярослав Могутин начал там, где закончили молодые Евтушенко и Вознесенский.

В его стихах и статьях, помимо совершенно оригинальных интонаций, сюжетов и ритмов, заметны, с одной стороны, традиции русского авангарда начала 20-го века, прежде всего - Маяковского, с другой - отголоски революции, начатой в языке и культуре Америки 50-60-х годов писателями Beat Generation: Керуаком, Берроузом, мной и другими, чье творчество стало известно русским читателям во многом благодаря усилиям Могутина.

Другой немаловажный факт, делающий поэзию Могутина заслуживающей самого пристального внимания, - то, что в ней слышится живой, сильный, молодой голос зарождающейся русской гей-культуры, голос, открыто и ярко выражающий чувства и мысли тысяч и тысяч людей, десятилетиями находившихся в подполье и изоляции, и только сейчас прорвавшийся на страницы печати.

 

Аллен Гинзберг

 

 

Порочный Поэт Бесстыдной Эпохи

 

Однополая любовь - занятие весьма поэтическое, по крайней мере, способное послужить солидным источником вдохновения. Пример Ярослава Могутина (помимо сочинения стихов, умудрившегося еще и создать поэму из собственной жизни) удачно подтверждает этот рискованный тезис.

Занятно, что поэзия Могутина не имеет ничего общего с (весьма, впрочем, вялой) русской поэтической гомосексуальной традицией, происходящей, кажется, от Апухтина. Совсем чужды ему и Михаил Кузмин и Евгений Харитонов - пожалуй, самые заметные певцы однополой любви. Отчетливая близость ритмике шестидесятников - от Евтушенко до раннего Бродского - в сочетании с совершенно немыслимой для них табуированной тематикой - придает стихам Могутина совсем уж парадоксальный оттенок.

В сравнении с Евтушенко нет, впрочем, ни малейшего элемента иронии. Питаясь энергией Маяковского, он взрывал рутину соцреалистической гладкописи. Могутин, со свойственным ему коварством, взрывает последние руины представлений о "поэтическом", задавшись похвальной целью возвести на освободившемся месте сооружение столь же порочное и бесстыдное, сколь порочна и бесстыдна наша эпоха.

Дмитрий Волчек

 

 

Случай Поэта Могутина

 

Вот уже не первое десятилетие инновационные ожидания в русской поэзии не связываются с проблематикой текста - скорее уж с оптикой, с дискурсом. Едва ли не в последнюю очередь качественный скачок от уровня проблематики к уровню оптики на наших глазах делает гендер. Делает наощупь: ведь в русской поэзии по сю пору слабо развита как феминистская традиция, так и традиция гомосексуальности, осознанной как культурный феномен, - гендерный же вопрос естественным образом проявляет себя в первую очередь именно в этих отклонениях от культурной нормы гетеросексуальной маскулинности, выдаваемой по умолчанию за общечеловеческую. В этой ситуации нельзя не приветствовать любую творчески состоятельную активность, направленную на освоение этого обширного и чреватого открытиями участка культурного пространства.

Однако поэзия Ярослава Могутина выделяется и на фоне неширокого круга авторов, разрабатывающих в России гендерный, конкретно - гомоэротический дискурс. Дело в том, что как пионеры этого дискурса - Михаил Кузмин и Евгений Харитонов, - так и ведущие современные авторы, такие как Александр Ильянен или Дмитрий Волчек, - интерпретируют его в мазохистском (в широком смысле слова, по Эриху Фромму) ключе. Это соответствует устоявшемуся в русской культуре концепту гомосексуальности как недостатка мужественности или отказа от нее, причем мужественность при таком понимании выступает едва ли не синонимом витальности.

У Могутина же гомосексуальность впервые победительна, наделена повышенной витальностью. Могутин - первый русский гей-писатель, который, собственно, не gay, a queer. В этическом плане это может нравиться или не нравиться, но значимость такой новации безусловна - и даже трудно решить, в какой области - собственно эстетической или социокультурной - она больше.

И это не случайно: ведь Могутин с редкостным упорством пытается играть разом на двух полях - эстетическом (в литературе) и социокультурном (в mass media). Могутин - фигура скандальная. Российская литературная жизнь успела отвыкнуть от скандала как способа построения литературной биографии и авторского имиджа, поэтому за мучительным припоминанием эпохи желтых кофт и нарисованных на щеке лягушек остается неотрефлексированным существенное отличие Могутина от радикальных футуристов или обериутов (да, пожалуй, и от большинства западных представителей аналогичных течений): Могутин "скандалит" не с позиции писателя.

Менее очевидное, но совершенно недвусмысленное различие существует между Могутиным и такими литераторами и общественными деятелями, как Эдуард Лимонов и Жан Жене, - хотя субъективно Могутин на них, безусловно, ориентируется: там перед нами авторы со сложившейся литературной репутацией и творческой судьбой, выстраивающие на этой основе свою новую ипостась.

В случае Могутина ход получается обратный: к моменту вступления на ниву скандально-разоблачительной журналистики и радикальных социокультурных жестов его литературная репутация сформироваться еще не успела, и теперь уже в основу ее формирования ложится созданный Могутиным образ infant terrible российской high life. Вместо литературы как инструмента жизнеустройства, согласно русской традиции, несущественно изменившейся от Ломоносова до Лимонова, - жизнь как инструмент литературного строительства.

В стилистике могутинских стихов непременен элемент пленительной необязательности - практически на любом уровне: композиции, семантики, ритмико-звуковой структуры. Ограничусь лишь одним выразительным примером - обилием собственных имен. Имена у Могутина, как правило, лишены каких-либо общезначимых коннотаций (в отличие от кузминского Али, отсылающего к арабо-александрийской гомофильной традиции, могутинский Алишер напрочь лишен этнокультурной принадлежности: он просто рифмуется с "торшером"). Но, с другой стороны, за ними не стоит и дневниковость в духе Харитонова (характерен текст "Латышские каникулы в Польше", в конце которого вместо одного устойчиво звучавшего имени предлагаются, словно на выбор, два других). Похоже, Могутину просто импонирует возможность убавить количество денотатов на единицу текста.

"Необязательность" как существенное свойство поэзии - ценность в России хорошо, со времен Карамзина, забытая, и новейшие попытки возврата к ней отдают - скажем, в стихах Тимура Кибирова - навязчивостью, поиском "большого стиля" на мелких местах. Необязательность в поэзии Могутина неидеологизирована и поэтому особенно убедительна: с идеологией автор этих стихов работает в другом месте, здесь же - его ultimum refugium.

Выстроенный таким образом тип писателя обладает для сегодняшней России редкой актуальностью.

Дмитрий Кузьмин

 

 

Могутин Блаженный

 

Поколение двадцатилетних, которое говорит на языке Интернета, ничего не принимает на веру и охраняет свою индивидуальность так, что любой начальник заставы позавидует, выдвинуло уже своих героев. Один из них - Ярослав Могутин, поносимый на страницах консервативной российской прессы и восхваляемый радикалами. Безусловно талантливый журналист, скандальный и одиозный. И - лирический, если говорить о его поэзии и прозе, в которых Могутин выступает лирическим героем, открытым и хрестоматийно ранимым. Здесь вовсе не важно, пародируются при этом лексические штампы ("Враги сожгли родную хату") или рефреном звучит истерическое "пиздец" - интонации могутинских текстов все равно лирически-индивидуальны, даже наивны и трепетны.

Вопрос "раскованности" и "свободы" для поколения Могутина уже не стоит. Проблема в том, как себя в этом выразить: без внутреннего цензора (которого нет), без внешней нарративной идеологии. "Одна из причин удушливой атмосферы, в которой мы живем без надежды на обжалование или побег... - заключена в почтении ко всему написанному, сформулированному или нарисованному, к тому, что обрело форму... Шедевры прошлого хороши для этого прошлого: они не годятся для нас". Так в давней статье "Покончить с шедеврами" Антонен Арто вывел формулу, с которой поколения молодых входят в творческую жизнь.

Следуй Могутин этому завету истово - не было бы Могутина каким мы его знаем сегодня. Конечно же, "сбросить Пушкина с корабля современности!", конечно же, без почтения относиться к авторитетам, а при случае и поливать их почем зря, - все это объяснимо в случаях с начинающими, дерзкими и одаренными. Но Могутин сделал следующий шаг, после чего не успевает отбиваться от ударов и оплеух, - он взял на себя роль, традиционно присущую изгнанным и избранным: роль юродивого. Только юродивый может так яро и откровенно поносить всё и вся, так истово обличать и "вскрывать", так безоглядно и безрассудно идти против общего культурного и политического течения, против уважаемых всеми людей и потерявшего всякого уважение государства.

Литература юродивых имеет традицию в современной русской культуре, начиная с Венички Ерофеева, через Владимира Сорокина и Игоря Яркевича - к поколению сегодняшних двадцатилетних. То, как и о чем они пишут, может отвратить многих. Но, в конце концов, русскому философу Владимиру Соловьеву не нравилась глиста, которую он называл "крупным примером настоящего безобразия в природе", а гельминтолог с микроскопом в руках любуется ее совершенством. Критерии "нравится - не нравится" не подходят при оценке всякого явления, тем более художественного.

Могутин не нравится многим современникам (поскольку не понимаем), равно как и Василий Блаженный не был любим окружающими. По той же причине: он берет на себя смелость выносить сор из избы. И что еще более раздражает сограждан: только юродивому дано знать, зачем он это делает. Остальные могут лишь догадываться, что делает он это всем во благо.

Геннадий Кацов

Три Варианта Возможной Реализации Ярослава Могутина Как Персоны Нашей Культурной Сцены

 

Это любовная лирика.

Вся ненормативная лексика, неконвенциональная тематика и версификационные изыски уже в достаточной мере апробированы местной культурой и являют собой литературное поведение почти этикетное.

Так что это - чистая лирика, вполне чувствуемо заразительная.

Однако позиция лирического поэта ныне вряд ли является местом реализации амбиций современного молодого человека, а они (амбиции), судя по всему, у Могутина наличествуют, проявляясь в его журналистских эскападах.

Прогнозируются три варианта возможной его реализации как персоны нашей культурной сцены.

Либо стихи так и останутся отдельными, интимными, компенсирующим дополнением журналистики или иного какого способа общественной манифестации, образующих со временем четкие контуры значимой фигуры местного истаблишмента.

Либо поэзия каким-то способом найдет возможности расшириться, вобрать в себя все социокультурные проблемы общества и амбиции автора, и он сможет явить некую значимую позу нового литературного поколения в ряду существующих.

Либо, медитируя и самоуглубляясь, автор сподобится создать почти невыносимый по личностной интонации и герметичной неисчерпаемости феномен безумного лиризма, адресованный лишь избранным, и мы ошибаемся относительно авторских социокультурных амбиций.

Что же, все его нынешние опусы, как это всегда и бывает (ну, конечно, при условии неослабевающего рутинного усердия автора), будут прочтены ретроспективно, и ни одному из вариантов я не отдал бы предпочтения.

Во всяком случае, есть и будет что прочитать ретроспективно.

 

Дмитрий Александрович Пригов

 

 

Постмодернист Сопротивления

 

Творчество Ярослава Могутина покоряет прежде всего своей свежестью и внутренней свободой. При всей своей шокирующей тематической новизне для русской литературной традиции, оно очаровывает какой-то особой, светлой легкостью.

Но кажущаяся простота некоторых его текстов скрывает таинственные и притягательные глубинные структуры. Его ироническое постмодернистское преобразование символистской концепции "жизнетворчества" создает уникальный по своей прозорливости и продуктивности пример типа культуры, названного Хэлом Фостером "пост-модернизмом сопротивления", который пролагает новые пути культурного развития через освоение ранее маргинализованных областей человеческого опыта.

В текстах Могутина его индивидуальное мироощущение поднимается до уровня универсальности, что придает небывалую силу его литературному голосу. Благодаря этому он становится зачинателем нового, беспрецедентного по своему преобразующему потенциалу гомосексуального дискурса в русской литературе.

 

Виталий Чернецкий

Колумбийский университет

 

Я. МОГУ.

(мини-эссей о сборнике Ярослава Могутина)

 

...Бежит по улице муравей и кричит: "я СМОГ, я СМОГ!" - анекдотом про гениального Лёнечку Губанова, основателя "СМОГа" №1.

Могутин СМОГ достать до кишок величайшего понтилу Шемякина, легендарного демагога Льва Наврозова (судившего Громыку, Голду Меир и "Нью-Йорк Таймс"), неизвестно как, достать Неизвестного и вообще - советский и эмигрантский истаблишмент.

Могутин СМОГ стать другом-учеником Лимонова, очаровать и заставить себя уважать всегдашнего иконоборца Кузьминского, СМОГ быть другом многоглаголемого Африки, приятелем-единомышленником эстетического террориста Бренера и фантасмагорическо-фольклорного Юрия Горбачева, СМОГ стать самим собой...

"Это я, Елена", предуведомление к мемуару графини Щаповой де Карли - чего уж это я там написал, что так тронуло Могутина?

Да нет, признание в любви девочке-посикушке, былой супружнице друга, поэтке - это не то. Второй раз, и по мужскому полу - нет, это я не могу. Не моё.

...меньше всего надлежит говорить о стихах, больше всего - о явлении. стихи сейчас пишут слишком многие. и, на удивление, достаточно хорошо.

выделяются уже не стихотворной техникой (как в 60-е), а - выделяемостью: по стопам монстрика Лены Шварц, кликушествующей Щербины, придурошной Садур, кокетливо-матерной Лавут - в основном меня поражают "девушки". Юноши более бесчинствуют в прозе: от Сорокина-Ерофеева до Яркевича-Дарка, впрочем, обыденно.

На этом фоне - лимоновско-харитоновская нота, идущая прямиком от Алексей Михалыча Ремизова и Василь Василича Розанова, отчаянной мимо-(мнимо-)половой искренности, без леонид-андреевской чернухи, арцыбашевско-каменского кокетажа; как писалось в начале века:

 

Ты не гляди, что я так мал,

И коротки на мне штанишки -

Я Арцыбашева читал

Две прехорошенькие книжки! -

 

оставим "Большую маркизу" Сомова куртуазным маньеристам; оставим "Бездну" андреевскую открытой любым взорам - нам, современникам чикатил, это лишь мал-мал щекотно. Поговорим о главном.

Главное - не в технике, не в теме. Это уже пройденный этап. Главное - в эпатаже дневниковости, в фиксации ставшего обыденным: "Как я воровал в Париже", гомосексуальные притоны Сан-Франциско, шокирующий "Роман с Немцем" (это вам уже не наш, стилистический, невинный, "Романъ съ Гугенотомъ" /неопубл./, образца 1964-го!), главное - открытость и откровенность, а где же еще больше, чем в стихах?

А стихи - "в обратном хронологическом порядке", как же можно еще, при столь их недавности? И печатать - подряд, без изъятий, без редактуры благожелательно-преукрашивающей, печатать - как дневник духа и плоти, а читать его нужно - в порядке обратном (по Прусту-Тургеневу). Как, скорее, "Исповедальное" Жан-Жака Руссо, из века осьмнадцатого, современника и сопротивника великого маркиза де Сада...

Имена выскакивают не случайно: именно предопределенная преемственность, смесь Руссо и де Сада, ёрника-крючкотвора Ремизова и нежного антииудея Розанова - дает представление о Могутине, самом ярком представителе своего поколения.

Не стыдно умирать при таких сыновьях-внуках: Могутине, Африке, Трофименкове, Бренере (пере-числяю знаемых лишь), многих - талантах, а НЕ товарнике.

Константин К. Кузьминский

 

P.S. Это не шедевр, но - искренне! Ваш ККК

 

 

  

 

...Какой из Вас поэт я не знаю, не имел счастья читать Ваши вирши...

Михаил ШемЯкин

Независимая газета, 12.01.94

 

 

ПОЭТ-ПИРАТ

 

"С Маяковским произошло так. Этот юноша ощущал в себе силу, какую - не знал, он раскрыл рот и сказал: - Я! - Его спросили: - Кто - я? - Он ответил: Я: Владимир Маяковский. - А Владимир Маяковский - кто? - Я! - И больше, пока, ничего. А дальше, потом, всё".

Эта цветаевская формула 1932-го года вспомнилась мне на поэтическом вечере Ярослава Могутина в русском нью-йоркском кафе "Anyway". Впервые о существовании такого имени-фамилии я узнал года за два до этого: Могутин собрал, составил и откомментировал двухтомник Евгения Харитонова "Слёзы на цветах" (М., 1993), предпослав ему обширное и дельное предисловие. Двухтомник был чрезвычайно впечатляющий - и благодаря в большей своей части неизвестным мне харитоновским текстам, и благодаря исключительно точному тону, найденному составителем - без надрыва и без сенсационности, очевидно соблазнительных, когда тема - гомосексуальность - так непривычна в русской литературной речи. Тогда я представил себе серьезного московского литературоведа-архивиста лет эдак тридцати пяти или сорока, который укрывается, выражаясь по-американски, "в чулане", в спальне держит (напоказ) жену, а свои однополые склонности канализирует в изучение харитоновского творчества. "Да ты с ума сошел! - поправил меня один сведущий приятель. - Могутин - мальчишка, журналист, скандалист, давеча нашу древнюю столицу потряс - явился во Дворец бракосочетаний со своим американским дружком и потребовал, чтобы их законно расписали".

Признаюсь: на шкале оценки перемен, проистекающих в отечестве, весть эта потрясла меня не менее сильно, чем выход там "Архипелага ГУЛАГа".

Через какое-то время выяснилось, что после этой и многих других имевших резонанс акций и печатных выступлений Могутину пришлось из России уехать. Мы встретились в Нью-Йорке, где он пока обитает, случайно, весной 96-го года, на последней из трех великолепных лекций Андрея Донатовича Синявского. Могутин и вправду оказался совсем молодой, к тому же - высокий, стройный, привлекательный, да еще и с двумя серьгами в левом ухе. "Ну прямо моряк с киноплакатов моего детства-отрочества, - подумал я и невольно вздохнул. - Даже юнга. Нет - пират! Вчера еще был юнга, капитанский бой, а сегодня уже проявил себя в схватке и произведен в полноправные члены пиратской команды!" Чем занят? Публицистикой, журналистикой, борьбой за голубое равноправие...

Полгода спустя - послание на автоответчике: дескать, если интересно, приходите послушать мои стихи, буду читать. Стихи? Какие стихи? Конечно, интересно!

Кафе "Anyway" в Восточной деревне Нижнего Манхэттана известно среди посвященных необычными гостями - поэтами, музыкантами, художниками, вкусными пельменями, своенравной газетой "Печатный орган", но не лишним пространством. Прихожу, запоздав: все битком, от стенки до стенки, довольный русско(громко)говорящий народ доедает соответствующие кушанья. По праву приглашенного протискиваюсь вперед; как кот, пристраиваюсь на табуреточке у коленок выступающего. Хозяин коротко представляет гостя; народ затихает.

Могутин хорошо держится на публике, хорошо говорит. Начинает читать стихи. Правильнее - может быть: рассказывать или насказывать. Не актерствует, не подвывает. Делится с нами. Самые первые впечатления: энергия, полная лексическая свобода, пародийность, игра слов, игра словами, игра в слова; секс - открытый, дневник - не литературная его обработка. Разрушение конвенций и нарушение канонов. Мелькают тени Маяковского, Кузмина ("Парабол", не "Александрийских песен"), а если ближе - Лимонова, Пригова и, конечно, Харитонова, с текстами которого Могутин прожил три года. После вечера захотелось стихи прочесть глазами; нижеследующие краткие наблюдения - результат этого чтения.

Юности часто свойствен нарциссизм. В ситуации однополой нарциссизм находит идеальное воплощение: недаром в "Другой стране" у Джеймса Болдуина герой, вспоминая свой первый настоящий сексуальный опыт с мальчишкой-ровесником, думает, что это было - как любовь с собственным отражением в зеркале. Вселенная юного Могутина герметически эгоцентрична, что вовсе не исключает любовной самоиронии. Его адресат - немного двойник: "я себе нравлюсь таким как ты/ ты себе нравишься таким как я/ кончая в рот другу друг/ мы образуем замкнутый круг".

В текстах много находок, много отсылок к общеизвестным строкам - в том числе, к школьным прописям ("кто помнит квадраты Рима/ когда мама в последний раз мыла раму?"), к частушкам, к песенкам. Широко применяемый прием вариантной буквы - дет(в)ство, сосед(т), ст(а)ра(о)сть - удваивает семантический вес слов, а за ними - и строчек, порождая неожиданные раздвоения и повороты. Могутин идет за звуком и проверяет созвучия "на смысл" - вспоминаются детские считалки, заполненные звуком, необязательно несущим конкретное смысловое сообщение, и тем не менее - значимым.

Калейдоскопическая смена эпизодов молодой городской жизни не оставляет времени на их осмысление - в стихах запечатлевается ощущение "обвала времени на плечи" - перенасыщенности впечатлениями ("ты рассчитываешь хитро и практично/ время суток растянуть на двое") и необходимости приостановиться ("Иной раз что-то всколыхнется/ В душе моей истерзанной и жалкой/ Дай думаю что ли елки-палки/ какую-нибудь поэму сочиню"). А вот - иронически поданный момент лирической передышки: "что-то подступает к горлу к горлу к носу/ тошнота простуда нет прохлада.../ стоя стоя на черным черном асфальте/ башмаков от земли отрывая/ и не стоя вовсе и не стоя/ улетая вовсе улетая".

Словесные эксперименты здесь - отражение порой мучительного пути познания жизни/смерти и боевого утверждения гомоэротического распорядка (здесь стоило бы целиком привести "Лабораторную работу: Несколько опытов на тему "Любовь к животным и людям"; ограничусь строфой):

 

хорошо бы если б кто рядом стоял то взял в рот

а кто подошел рассказывал бы простенький анекдот

а потом кто подошел подставил бы зад

а тот что брал в рот этому обстоятельству был бы рад.

 

Многоэтажно-ступенчатая графика строк - прекрасное отражение мятежного сумбура в душе юного автора - "Голоса и отголоски. Звуки и отзвуки", "Эгоистическия вопли - Ностальгическия плачи", на ходу порождающего то неожиданные афористические формулы, то достойные поименованных предшественников слова о "себе, любимом" ("быть соблазнительно высоким/ быть соблазнительно красивым/ серьгу носить и красить рот/ и ноги длинные иметь/ длиной сто десять сантиментов"), то ошарашивающее нежностью признание:

 

тебя нет поблизости

тебя нет рядом

я представляю тебя в свете

прикинувшихся виноградом

жемчужин

ты мне нужен.

 

Чем дальше в эту книгу дней, тем, понятно, гуще становятся тексты, тем своевольнее выстраиваются, самоизменяясь, слова и слоги, тем чаще в них гудит агрессия и эмоции ("Ну как еще сказать об етом словами?! Кто любил тот поймет/ а вы и так все знаете сами").

Отдельного разбора заслужили бы путевые циклы - разнообразные по географии "каникулы", но время торопит - к "Армейским элегиям", где во весь голос звучит мужская эротика, и где меня ждал неожиданный подарок в виде цикла под названием "Абордаж" (значит, угадал про пирата в заглавии!) Второе стихотворение - новелла высокой степени концентрации, с потенцией на несколько прозаических страниц:

 

Кто бы мог подумать

Что у него там так все разработано

У меня даже почерк изменился

В его возрасте - вот оно

А я еще как дурак перед тем как выебать

извинился...

 

Элегический ли погибший Камамбер (он же сыр с ароматом), лирический ли Алишер - любой герой есть повод для самозабвенного озорства ("Вода по капле камень точит/ Пока подглядыватель дрочит").

Армейские элегии логично достигают пика в Оде Члену (каковой, несомненно, занимает ведущее место в любой мужской вселенной, а в однополой мужской - и попросту верховное). У Кузмина он звался Фаллос, у Могутина он уже настоящий Хуй. При этом Могутин наносит удар тройной концентрации: хуя - солдатского - запах! Если говорить об эпатаже - прямо в десятку! И уж, конечно, "не для дам". Эта "Армейская Элегия" - обелиск Солдату Серёже, названному в посвящении, и его товарищам ("Русские солдаты не боятся иностранных пидоров!"). Притом обелиск, выполненный в сугубо реалистическом материале.

И, вслед за элегиями - "Поэмы Экстаза, стехи без тормозов и газа". В них появляется иной тон, новый уровень рефлексии - словно в мир поэта ворвалась недружелюбная окружающая действительность. Это и чужеземный гость, с которым "в ванной появились/ какие-то волосы козявки полоски", и бредовый развал отечества ("...Такое впечатление что/ враги сожгли родную хату") - мир как после грибного отравления.

Не знаю, русская или американская атмосфера (или и та и другая) воссоздается в "Апологии Убийства", но текст этот самым непосредственным образом перекликается с последними известиями, которыми меня ежеутренне радует будильник - нью-йоркская радиостанция новостей и погоды. Трудно не согласиться с автором в ненавязчивой морали, убийственный перечень венчающей:

 

Это нельзя терпеть

С этим хватит шутить

С этим пора решать

С этим нужно кончать

 

Многозначные и многослойные "Несколько сл(н)ов об Америке", обращенные русским поэтом к другу-американцу: в них можно разглядеть сигналы любви/ненависти, характерной для многих пар, как одно-, так и разнополых, а если захотеть - то и перекличку с киплинговским "Запад есть Запад...":

 

...нейлоновый неоновый прошпект американский

Твой хуй демократический

мой хуй республиканский

 

Уже, вне сомнения, американской почвой вскормленные обличительные сатиры ("Американские супермодели" и "Кальвин о Кальвин") окружены двумя мало похожими на предшествующие истинно лирическими стихотворениями с какой-то серьезной, грустной нотой. В особенности второе из них:

 

Я живу в чужом доме

Я сплю в чужой кровати

Странно что меня не сгонят

Странно что меня не схватят...

 

Эти два текста как будто бы приоткрывают какую-то прежде незамеченную дверцу - будущее покажет, войдет ли туда, чуть поутихнув, наш поэт, или вернется на пиратскую палубу. Мы уже немножко знаем, кто на этот раз сказал "Я!" - ровно столько, чтобы хотелось узнать, что он скажет дальше.

 

Александр Сумеркин

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

 

Об Авторе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3

О Могутине и его творчестве . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6

 

Зачем Я Всё Это Пишу?

Объяснительная записка (вместо предисловия). . . .14

 

1. Несколько снов об Америке . . . . . . . . . . . . . . . 31

Поэмы Экстаза

 

Несколько снов об Америке (Роберту) . . . . . . . . . . 32

Если бы я был американцем . . . . . . . . . . . . . . . . . 33

Take It Easy

(Мэпплторп перевернулся в гробу) (Пьеру) . . . . . 34

Американские супермодели (Тарасу) . . . . . . . . . . . 36

Кальвин о Кальвин

(Ты говоришь - Obsession...) . . . . . . . . . . . . . . 37

Cтудент целуется с студентом... (Джо) . . . . . . . . . . 40

Кажусь ли я собакою приблудной... . . . . . . . . . . . . 41

Ну что мне сказать посмотреть на ты... . . . . . . . . . 42

Я живу в чужом доме... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 43

Светы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 44

Волосы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 45

Опять Волосы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 46

Переход Камамбера через Альпы . . . . . . . . . . . . . 48

Малая Поэма Экстаза

(...С ним в ванной появились...) . . . . . . . . . . . . . 50

Вторая Малая Поэма Экстаза

(...Такое впечатление что враги...) . . . . . . . . . . . . 51

Третья Малая Поэма Экстаза

(Войдёшь без звука - вылетишь...) . . . . . . . . . . . 52

Апология убийства . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 53

 

2. "Солнце русской поэзии закатилось..." . . . . . . 55

Армейские Элегии

 

Солнце русской поэзии закатилось... . . . . . . . . . . 56

Количество моих любовников... . . . . . . . . . . . . . . 57

Обед . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 58

Ужин . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 59

Расстановка сил в сельском хозяйстве . . . . . . . . . 60

Серёжа сказал что он больше не может... . . . . . . . 61

Абордаж (Памяти Миши Бьютифула...)

1. Долго ходил вокруг да около... . . . . . . . . . . . . 62

2. Кто бы мог подумать... . . . . . . . . . . . . . . . . . . 63

Я/Ты - Тебе/Моё (Тому) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 64

Чрево Парижа . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 65

Тварь Тверь (Тарасу) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 66

Валентин и Валентино . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 67

Мой Алишер . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 68

Мой Марат . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 70

Армейская Элегия (Солдату Серёже...) . . . . . . . . . . 71

 

3. На крыльЯх старости (и страсти) . . . . . . . . . . . . 73

Из современной английской лирики

 

На крыльях старости (и страсти) . . . . . . . . . . . . . . 74

НЕКРОстихиЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 75

Лабораторная работа: Несколько опытов на тему

"Любовь к животным и людям" . . . . . . . . . . . . . . 76

В багаже контрабандиста . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 78

О времени и о себе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 79

Разговор пьяной поэтессы и её нового любовника . . 80

Что с того, что я вырос в деревне? . . . . . . . . . . . . 81

Латышские каникулы в Польше

(Речи Посполитыя) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 82

Болгарские каникулы в Венгрии

(Давай (В)станем) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 84

Китайские каникулы (Дэвиду) . . . . . . . . . . . . . . . . 86

ИтальЯнские каникулы

1. Виталя уехал... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 87

2. Сици ли я . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 88

3. Дикобраз . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 89

4. Последние несколько лет... . . . . . . . . . . . . . . 90

Важнейшие аспекты жизни английского студента . . . . . 92

Безликость английской поэзии . . . . . . . . . . . . . . . 94

 

4. Куннилинг в школе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 95

ЭгоистическиЯ вопли - НостальгическиЯ плачи

 

Куннилинг в школе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 96

К детству . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 98

Метроном: Квадраты Рима . . . . . . . . . . . . . . . . . . 99

Домашние уроки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 100

Лето/Тело . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 101

Многие расставили ноги... . . . . . . . . . . . . . . . . . 102

Вот стекло стекло... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 103

Весна-лето... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 104

Торжество семьи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 105

Последнее рассуждение на тему

давно замкнутого круга . . . . . . . . . . . . . . . . . . 106

Семнадцать мгновений ...Ы . . . . . . . . . . . . . . . . 107

Голоса и отголоски (Звуки и отзвуки) . . . . . . . . . 108

Эгоистическия вопли - Ностальгическия плачи . . . . 109

Александер! О, ты как Патриcия Каас... . . . . . . . . . 110

Тебя нет поблизости... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 110

Не доверяй мне ребёнка... . . . . . . . . . . . . . . . . . 111

Быть соблазнительно высоким... . . . . . . . . . . . . 111

Нет потока снов унылых... . . . . . . . . . . . . . . . . . 112

 

5. Слева Слава . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 113

Сила Слова

 

Слева Слава . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 114

Лёжа Лёша . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 115

На отдыхе . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 116

Звоню Звоню . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 117

Сидя Сидя . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 118

Сидя Сидя-2 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 119

Стоя Стоя . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 120

Пол О . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 121

Хижина дяди Тома . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 122

В положении . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 123

Он начал путать имена... .. . . . . . . . . . . . . . . . . . 124

Пере(П)лёт . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 125

Сугубо личные претензии... . . . . . . . . . . . . . . . . . 126

 

6. Семь сонетов курьеру Паблу . . . . . . . . . . . . . . 127

Версификационные вирши

 

Урбанистический вид... .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . 128

Метро. Победа над временем . . . . . . . . . . . . . . . 129

Семь сонетов курьеру Паблу

1. Пабел Паблик улетай... . . . . . . . . . . . . . . . . . 130

2. Скоро год сменится годом... . . . . . . . . . . . . . 130

3. Кто-то ночью спать ложится... . . . . . . . . . . . . 131

4. Медуница одуванчик... . . . . . . . . . . . . . . . . . 131

5. Вот допустим что я помер... . . . . . . . . . . . . . 132

6. Этим днем и этой ночью... . . . . . . . . . . . . . . 132

7. Или скажем я - садовник... . . . . . . . . . . . . . . 133

Четыре поворота головы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 134

Посредством битлз в норы глаз... . . . . . . . . . . . . 135

Танцы

1. Опять распластался закат... . . . . . . . . . . . . . 136

2. Танцуем в доме в жёлтом доме... . . . . . . . . . 136

Версификационные вирши

1. Иной раз что-то всколыхнётся... . . . . . . . . . . 137

2. Вот в жизни всякое бывает... . . . . . . . . . . . . 137

3. Я не люблю железную дорогу... . . . . . . . . . . 138

4. Схватил "Гуманитарный фонд"-газету... . . . . 138

5. Держание в руках чужих предметов... . . . . . . 139

6. Потусторонность потолка... . . . . . . . . . . . . . 139

7. Проснусь и сонная природа... . . . . . . . . . . . . 140

 

 

Поэма Экстаза . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 141

Стехи без тормозов и газа

 

 

О поэзии Могутина:

 

Тим Шолл. Подлинный Frisson . . . . . . . . . . . . . . 155

Аллен Гинзберг. Russian Gay Beat . . . . . . . . . . . . 156

Дмитрий Волчек.

Порочный Поэт Бесстыдной Эпохи . . . . . . . . . 156

Дмитрий Кузьмин. Случай поэта Могутина . . . . . . 157

Геннадий Кацов. Могутин Блаженный . . . . . . . . . 160

Дмитрий Александрович Пригов.

Три Варианта Возможной Реализации Я. Могутина

Как Персоны Нашей Культурной Сцены . . . . . . . . 162

Виталий Чернецкий.

Постмодернист Сопротивления . . . . . . . . . . . . 163

Константин К. Кузьминский. Я. Могу

(Мини-эссей о сборнике Я. Могутина) . . . . . . . . 164

Михаил ШемЯкин.

"Какой из Вас поэт я не знаю..." . . . . . . . . . . . 166

Александр Сумеркин. Поэт-Пират . . . . . . . . . . . 166